Бочкарёв Геннадий

КАРТИНКИ В МИНОРЕ

 

ВСТРЕЧА С ПРОШЛЫМ

 

Пригородный поезд, нервно передёрнувшись, остановился у очередного столба. Прирельсовая железобетонная плита, да кирпичный павильончик – вот все признаки остановки. В полумраке вагона послышались громкие голоса, в поисках свободных мест засновали вошедшие пассажиры – садоводы с рюкзаками, сумками, вёдрами.

На сидение напротив меня между двумя женщинами втиснулся, как мне показалось, старичок. Вскоре понял – ошибся. «Старичок» забрюзжал на руководящую страной шатию-братию. Голос был мне знаком. Поборов дремоту, присмотрелся. Бледное одутловатое лицо, прилизанные жиденькие волосы, крысиные глазки. Давно его не видел. Он изменился, точно воздух из него выпустили. Подумал: «С Олимпа слетел, вот и злобствует».

Мы вместе учились в институте, на первом курсе в общежитии в одной комнате жили. Шесть душ нас в ней проживало. Все со школьной скамьи, ума-разума только начали набираться. Он был активным комсомольцем. Мы тоже в этом союзе числились, но весь показушный идиотизм нам уже основательно надоел – подсмеивались над «идейным», мол, наивный. Вообще-то, мы часто его «подкалывали» – знания его о литературе ограничивались рамками школьной программы, спорт не интересовал, о «Битлз» не слышал, был твёрдо убеждён, что В. Высоцкий – уголовник и слушать музыку – пустая трата времени.

Но в дураках оказались мы. У нас субботники на свежем воздухе, в дождь, в холод, а он в тепле, в комфорте отчёты пишет о проделанной работе, так сказать, постигает азы работы руководителя. Мы ещё толком дорогу в деканат не знали, а он с деканом за руку здоровался. Ну, естественно, то место в профилактории получит для поправки здоровья, то материальную помощь, то зачёт «автоматом» – за общественную работу. За наши насмешки он лихо отомстил.

В конце второго семестра, сдав зачёты, решили отметить событие. Скинулись. Он тоже. Но к вечеру «заболел». Мы за столом отмечаем, как говорится, без шума и пыли, а он в постели валяется. В самый разгар мероприятия студсовет нагрянул… Нам – «по шапке», без права предоставления общежития.

По правде говоря, мы были радёшеньки – всё могло закончиться намного печальнее. Только на третьем курсе поняли, кто нас «заложил». Прогремел «идейный» в тот год на весь институт – «шпиона» поймал. Учился с нами парень. Фотографии самолётов собирал, да и сам их фотографировал, когда они с заводского аэродрома взлетали. Конечно, это не разрешалось. «Идейный» пронюхал про его увлечение и прилип к парню: покажи. Тот по простоте душевной выложил. Вскоре любителем самолётов компетентные органы занялись… Парня из института исключили, а «герою» за бдительность – ценный подарок.

Напрасно мы считали его недалёким. В КПСС он вступил ещё в институте и, по окончании его, по партийно-хозяйственной линии быстро в гору пошёл. Но молодое поколение партийцев оказалось ещё шустрее: в «демократы» его не взяли…

 

ГРИМАСЫ ВОСПИТАНИЯ

 

Петрович души не чаял во внуке. Но старался его не баловать – считал: мужчина должен привыкать к дисциплине с малолетства. К сожалению, у дочери и зятя были свои взгляды на воспитание. Они были убеждены, что для развития творческой, свободолюбивой личности какие-либо ограничения в детстве вредны. У Петровича имелись большие сомнения насчёт новомодных веяний. Нелегко придётся в жизни, если с детства не освоил понятия «нельзя» и «надо». Впрочем, он соглашался, что родом из прошлого века, и свои взгляды молодой семье не навязывал.

В тот день к приходу дочери и внука бабушка и дедушка готовились с раннего утра. Ну кто побалует их пирогами, шаньгами и плюшками. Куплены были и новые красочные книги для пятилетнего любимца. Серёжа действительно обрадовался, сидя на ковре, долго рассматривал их – там и оставил. Петрович попросил положить книги на полку, откуда взял, но тот непонимающе посмотрел и убежал в другую комнату. Когда дед снова напомнил Серёже, что он должен сделать, тот демонстративно пожал плечиками. Терпение Петровича лопнуло, и он в сердцах слегка шлёпнул любимца. Тот насупился, но книги на место не положил.

Когда пришло время прощаться, Серёжа не протянул, как обычно, руки деду, а одевшись, молча вышел. Дочь, простившись с родителями, открыла дверь, но в её проём протиснулся Серёжа и зло прокричал: «Ну, дед, ты и козёл!» Дверь захлопнулась, и по лестнице послышался топоток убегающего внука…

 

«РЕДКИЙ ЗВЕРЬ»

 

Геннадий Аркадьевич работал в цехе пескоструйщиком не один десяток лет. Невысокого роста, в меру упитанный, постриженный всегда наголо. Годы, казалось, не властны над ним: таким он был и пять лет назад, и пятнадцать. Аркадич, вроде, никогда не спешил, но всегда успевал и претензий по качеству никогда не имел. Мастер в сменном задании даже не утруждался писать, какие сборки брать в работу в первую очередь: пескоструйщик хорошо разбирался в производственной «кухне». К его советам и предложениям прислушивались даже опытные технологи. За оборудованием Аркадич смотрел, как хороший хозяин за собственным автомобилем. Стоило наметиться неисправности, он, не откладывая на потом, «ставил на уши нужные лица». Механик цеха, зная его настырность, сразу направлял к нему слесарей. Те под строгим, внимательным оком Аркадича халтурить не решались. В цехе все были убеждены: с пескоструением не может быть проблем.

С грамматикой Аркадич не дружил, она у него хромала на все лапы. В стандартном заявлении умудрялся делать несколько ошибок. А вот с математикой у него было всё в порядке, зарплату и премию вычислял до копеек. В цехе из сдельщиков только он оставался «неохваченным»: были бригады токарей, сверловщиков, изолировщиков, слесарей, маляров, пропитчиков, а пескоструйщик всегда был один. Наряды Аркадич закрывал сам. Если в расчётке цифра отличалась от ожидаемой, он не жаловался мастеру, а шёл в бухгалтерию «учить арифметике шибко грамотных». Не было такого, чтобы он ошибся.

В одном Аркадич точно был редким «зверем»: к спиртосодержащим жидкостям относился равнодушно. И не курил. Когда другие шли в курилку глотать дым, он отправлялся дышать свежим воздухом на скамеечку около цеха, которую сам и смастерил в один из субботников. Конечно, такой отдых в рабочее время, мягко говоря, не поощрялся. На скамейке в курилке можешь сидеть спокойно пятнадцать минут, даже полчаса, если проверяющих нет, а около цеха – грубое нарушение трудового распорядка. Но даже начальник цеха старательно не замечал «безобразия», мастер вообще не «грузился», чем занимается пескоструйщик – других забот хватало.

Всё изменилось, когда старый начальник цеха ушёл на пенсию. Новый – молодой да ранний. Идей у него было много, а самоуверенности ещё больше. Первым делом взялся за дисциплину. Как-то увидев на скамейке отдыхающего пескоструйщика, озаботился, чтобы тот больше не скучал в рабочее время. Нормировщики стали постоянными «гостями» Аркадича. Очень огорчало начальника цеха, что не могли они присутствовать при пескоструении.

При ежегодном пересмотре норм пескоструй теперь никогда не забывался. Когда новые расценки вывешивались для ознакомления, трудовой люд крайне возбуждался. Только Аркадич никогда не возмущался. Считал: зачем без толку воздух сотрясать. Внимательно изучал «портянки» и, почесав «тыковку», молча вносил измененные нормы в записную книжку.

«Неожиданно» к Аркадичу «подкатил пенсион». Мужик кровь с молоком, а ему – на заслуженный отдых. Хотел он поработать, но не дали. Даже дня! Заставили написать заявление на расчёт. Конечно, его это очень обидело.

Желающих на место пескоструйщика было хоть пруд пруди. Аркадич получал прилично и, казалось, особо не утруждался. Но у новых работников всё получалось очень медленно. Реалии оказались даже хуже, чем предполагал мастер. Пескоструение стало самым «узким местом» в цехе. Каждый день приходилось ломать голову, что пескоструить в первую очередь, а что может подождать. Рапорт у начальника цеха теперь начинался с этой проблемы. Казалось, когда новички освоятся, будет легче, но больше трех месяцев на этой работе никто не выдерживал. Она оказалось «адовой», а нормы невыполнимы. Какая зарплата при пятидесяти процентной выработке? Не спасала даже надбавка на освоение. Очередь желающих быстро растворилась, работали «помощники» из других цехов. Оборудование, словно почувствовало отсутствие крепкой хозяйской руки, регулярно преподносило «сюрпризы». Служба механика нахлебалась неприятностей. К тому же выяснилось, что в «скафандре» работать душно, видимость плохая: смотровое стекло заливает пот. Отсюда плохое качество. Почти каждая вторая сборка пескоструилась дважды. Но заказчики быстро «накопали», что в конструкторской документации это не предусмотрено. Пришлось оформлять карточки разрешения. С одной-то карточкой набегаешься вдоволь, а тут целая «стая»! Конструкторы, когда это «почётное дело» было поручено руководством завода им, «прислушались к требованию времени», ввели в КД разрешение. Но всё равно цех регулярно не выполнял план, вскоре под угрозой оказался и заводской. Теперь вопросы по пескоструению были на постоянном контроле у директора завода.

Чтобы «расшить узкое место» пересмотрели нормы в сторону увеличения и «не хило», в два раза. Открыли новое рабочее место помощника пескоструйщика.

Но ещё не один год пескоструй оставался головной болью начальства.

 

ЭТО БЫЛО

 

Надрывный, требовательный звонок, неожиданно вломившись в сознание, заставил Петровича суматошно скинуть одеяло и поспешить к телефону. Сняв трубку, услышал только гудки. Чертыхнувшись, шагнул было обратно в спальню, но увидел в большой комнате свет. Подумал: забыл выключить. Потянулся к выключателю и остолбенел: в комнате горели свечи, стоял гроб, около него сидели жена, сын. Петрович удивился: жена – в больнице, сын – в Москве. Хотел спросить, но увидел в гробу себя…

Бодренький звонок будильника вывел Петровича из неприятного сна.

Последние дни были не из лёгких. Конец месяца, как обычно, запарка. Проблемы так и сыпались, особенно доставалось из-за «горящей» сборки. К тому же, контролёры досаждали с раннего утра до позднего вечера. Участку пришлось работать в три смены, включая и выходные дни. Вчера, в воскресение, его подменил сменный мастер – работы со сборкой оставалось на несколько часов, проблем не должно было возникнуть. Петрович сходил в больницу, спокойно поговорил с женой, а то она обижалась за его вечную спешку.

Сон не принёс Петровичу желанной бодрости. Да ещё приснившееся не выходило из головы. В конце концов, это надоело, и он успокоил себя: «Да, позвонили с Марса! Предупредили вашу светлость, чтобы свой пушистый хвост не отбросил».

Петрович вышел из подъезда. Золотые кроны берёз в дымке тумана были настолько хороши, что он улыбнулся. Все светлые моменты в жизни так или иначе были связаны с осенью.

В тишине цеха шаги разнеслись гулким эхом. Осмотрев мимоходом злополучную сборку, Петрович прошёл в комнату мастеров. Надел халат, привычным движением открыл журнал передачи смен. Там лежал листок, послание сменного мастера. Оно было предельно лаконично: «Веточкин зарезал сборку. Сделать ничего нельзя». Левая щека старшего мастера задёргалась в противном тике. Он ещё раз перечитал записку и от злости ударил кулаком по столу…

Петрович доложил о случившемся начальнику цеха как только тот пришёл на работу. Тщательно выбритые пухлые щёки начальника пошли красными пятнами, он гневно выдохнул:

– Это заводская номенклатура! Знаешь, что бывает за подрыв обороноспособности страны!?

Старший мастер молчал, начальник взвизгнул: «Показывай!» – и пошёл к сборке. Сняв очки, долго рассматривал дефект, со стороны казалось – обнюхивает. Выпрямившись, раздражённо спросил: «Кто!?» Услышав фамилию слесаря, тут же взорвался: «Надо хоть что-то соображать! Сам не вышел, перепоручил чёрт знает кому! Некогда, видишь ли, ему!..»

Петрович молчал, возмущаясь про себя: «Загундосил! Две недели из цеха не вылазил. Хоть умри – не оценит! Веточкину, конечно, голову надо оторвать! Ударник комтруда называется! Ведь предупреждал: быть предельно внимательным! На тебе!»

Петрович за время работы в цехе пережил трех начальников. У первых характеры были тоже не мёд, но поучиться было чему. Нынешний – бывший комсомольский секретарь. Шустрый, как элекровеник, и самоуверенный до невозможности. На собраниях выступать – мастер, а сборки от сборки отличить до сих пор не может. Не зря к нему прилипла кличка «фуфло». Но если что-то для себя – лбом стену прошибёт!

« Где он!?» – взвизгнул начальник цеха. Услышав, что слесарь в отгуле, возмутился до глубины души: «Аттракцион невиданной щедрости! Он сборку запорол, а его – в отгул, отдыхать от трудов праведных! Развёл богадельню. Немедленно вызывай! И мастера тоже! Разберёмся!..»

В кабинет, где обсуждалось сложившиеся положение, грохнув дверью, ввалился начальник производства. Его звали за глаза «ломиком». Начальник цеха торопливо встал, освобождая место во главе стола. Начальник производства сходу бросил тело в кресло, оно надсадно, точно живое, охнуло. Откинувшись на спинку кресла, он осмотрел каждого присутствующего. Его грубое, обветренное лицо с отвислыми щеками, увенчанное мясистым красно-лиловым носом, ничего хорошего не обещало. Зависла напряжённая тишина, которую нарушало только хриплое, учащённое дыхание начальника производства. Взгляд его упёрся в Петровича.

– Так, значит, ты герой дня!.. Тихим сапом поставил завод на колени и в угол забился! Ты думал, мышью отсидишься и всё?! Я тебе вправлю мозги! В трусах по миру пойдёшь!

Старший мастер не сомневался: он, если скажет, сделает, мало не покажется. После «душевных» бесед с «ломиком», некоторые оказывались на больничной койке.

Неожиданно начальник производства замолчал, устремив взгляд в окно. Возникшая пауза казалось предвестницей чего-то ещё более грозного. После минутного раздумья он взял с пульта трубку телефона:

– Басова мне!

Ведущего конструктора на месте не оказалось.

– Как нет? Позовите… Далеко!?

Лицо и шея начальника производства побагровели.

– Я с кем говорю? – поинтересовался он с притворной любезностью. – С Зыкиной? Плевать я хотел, что ты Зенкина! Вот что, пресвятая мадонна, подними зад и ножками, чтоб одна здесь, а другая там! Если через пять минут Басова не будет у телефона, я тебе устрою сто удовольствий!

Через пару минут на пульте замигала лампочка. Начальник производства чуть укротил гнев:

– Басов? Ты был в пятьдесят первом? Не вызывали? Может тебе стол накрыть!? Немедленно в цех!

Бросив трубку, подумал, потом взялся за неё снова.

– Николай Иванович, здравствуй, дорогой… Это только у вас заказчиков утро доброе, а у нас – сплошные неприятности… Угадали… Дело срочное… Да, в цехе…

Начальник производства вызвал ещё несколько человек. Потом, глядя в потолок, спросил:

– Карточку выписали?

Из кабинета выпорхнул начальник техбюро и вскоре вернулся с бланком карточки разрешения.

Через несколько минут начали подходить вызванные специалисты. Бодро здоровались и деловито усаживались за длинный, покрытый зелёным сукном стол. Когда все собрались, начальник производства, объяснил ситуацию и предупредил: из кабинета никто не уйдет, пока не будет подписана карточка разрешения.

Представителя заказчика специалисты встретили шутками. Карточку разрешения, подсунутую ему как бы между прочим, он начал читать улыбаясь. Но улыбка быстро сползла с его губ. Тут же вокруг него, сыпя техническими терминами, захороводил рой специалистов. Представитель заказчика вскоре сдался, подписал карточку и брезгливо отбросил в сторону. По рядам специалистов прошёл нескрываемый гул ликования. Громко разговаривая, они потянулись из кабинета.

– Работай, и чтобы без подобных выкрутасов, а то точно голову откручу, – вручая карточку разрешения, напутствовал старшего мастера начальник производства.

Доработку Петрович поручил Карасикову. Не хотелось этого делать, но другого варианта не было. К сожалению, слесарь имел не только золотые руки, но и ершистый характер. За критические выступления на собраниях его на дух не переносил начальник цеха. Он даже усматривал в наивной горячности слесаря вредную политическую направленность. Естественно, за подчинённого «перепадало» старшему мастеру. Петрович сначала пытался воздействовать па правдоборца, а потом махнул рукой – чёрного кобеля не отмоешь до бела. Сейчас, случись что-то со сборкой, Карасикову припомнят все «грехи».

Слесарь выслушал задание без энтузиазма. Чтобы тот проникся ответственностью, старший мастер налёг на высокую материю. Но Карасиков перебил:

– Петрович, ты меня за идиота не держи. Знаем – плавали. Начальство кругами заходило, икру заметало – премия их горит. Для моей они бы пальцем не шевельнули. Что тут говорить… Сделаем, не впервой…

Петрович возвращался с работы раньше обычного, хотя солнце уже скрылось за горизонт, и только едва заметная багровая полоска напоминала о нём. Так неудачно начавшийся день заканчивался вполне благополучно. Но старшему мастеру было не до восторгов: «раскалывалась» голова, ныло сердце, как будто кто-то ухватился за него.

Петрович не дошёл до своей пятиэтажки. Совсем немного. Сердце устало, остановилось… Приехавшая «скорая» ничем не могла помочь.

На похоронах пароду было немного. Из цеха пришли только те, кто не был на смене, работающих не отпустил начальник цеха. Когда пришли с такой просьбой, он возмутился: «Вы что, план выполнили?!» Проводить в последний путь старшего мастера он поручил парторгу и профцехкому.

Дул холодный северный ветер – приближающаяся зима напомнила о себе. Рабочие похоронного бюро сноровисто сваливали замерзшую глину в могилу, некоторые провожающие тихо плакали. Воздух был наполнен печалью, безысходностью, обыденностью…

 

ЧЁРНЫЙ АНГЕЛ

 

В бескрайней июльской синеве ослепительно светило солнце, время от времени дружными стайками пробегали белые весёлые облачка.

На перроне железнодорожного вокзала царила обычная суета. Никто не обращал внимания на гуляющую мамашу с дочкой. Девочка походила на снежинку: на ней все было белое: платье, туфельки, гольфики, светлые волосы украшал огромный белоснежный бант. А вот своей одежде мать, по всей видимости, уделяла немного времени. Глазёнки девочки сверкали любопытством, время от времени она спрашивала: «А когда прилетят ангелы?» Мамаша поворачивалась к дочери, измождённое лицо странно искажалось, и она устало обещала: «Скоро».

Она разучилась улыбаться в интернате, где прошло её детство. Когда ещё была мала, очень долго верила, что мама найдёт её. Шли годы, она поняла: не придёт и не заберёт. Обид было много, но накрепко запомнилась не самая горькая: не давали игрушки, чтобы не ломали, не пачкали, чтобы не нарушался порядок в комнате.

В пятнадцать лет она решила: будет инженером. Она старалась учиться на «хорошо» и «отлично». Выполняла не только то, что задавали, но и прорешивала все примеры и задачи, которые были в учебнике.

Окончив школу, она с радостью распрощалась с интернатом. Ей хотелось поскорее забыть всё, что было до этого дня. Прекрасное будущее выглядело вполне реальным: в институт её примут без конкурса – что вступительные экзамены сдаст, не сомневалась.

Город, куда она приехала, понравился, захотелось после окончания института здесь остаться. Но первый же экзамен указал на безосновательность её претензий. Такой сложности примеров они в школе не решали. Дверь в счастливое будущее грубо захлопнулась перед самым носом. Девчонки, жившие с ней в комнате общежития, весь вечер отпаивали валерьянкой. Возвращаться было некуда, никто её не ждал. Но нашлись добрые люди, сказали, что делать, к кому обратиться. СССР ещё существовал, система, созданная неглупыми людьми, работала. Несостоявшуюся студентку устроили на завод ученицей фрезеровщицы, дали место в рабочем общежитии. На следующий год поступать в институт она передумала: получала не меньше рядовых инженеров. Вскоре вышла замуж. Парень был тоже детдомовский, это их и соединило. Им дали комнату в семейном общежитии, а когда родилась дочь – однокомнатную квартиру. Трения между ними начались сразу после её рождения. Сказывались бессонные ночи, отсутствие опыта. Подсказать некому. За всё это время она ни с кем не подружилась. Мешал характер: нелюдимый, резковатый. Супруг пару раз порывался помочь, но, нарвавшись на истеричный вопль, что делает не так, старался держаться подальше от процесса воспитания.

Однажды ей пришла мысль, что без мужа будет легче. Не надо будет готовить ему еду, стирать вонючие носки и не будет мешать спать его невыносимый храп, а деньги, которые приносит, всё равно проедает. Она недолго держала эту мысль при себе. Муж, выслушав, собрал вещи и ушёл. На квартиру он не претендовал.

Она не огорчилась, наоборот вздохнула с облегчением. Действительно, после ухода мужа, они не бедствовали. Несчастье пришло через год.

Политические баталии, происходившие в стране, её никогда не интересовали. Однажды она узнала, что живёт в другой стране, но даже помыслить не могла, что с этого дня всё изменится. СССР рухнул, разом легли прахом неимоверные усилия многих поколений. Желающих «порулить» в России оказалось предостаточно. Результат – великая страна скатилась в нищету. Завод, где она работала, приватизировали, а после нескольких «преобразований» от него и забора не осталось. Так она познакомилась с биржей труда, её направили учиться на парикмахера. Но и с новой профессией работы не нашлось. Сбережений у неё никогда не было, даже если и были, они бы сейчас превратились в смешную сумму. Не хватало денег даже на хлеб. За долги отключили телефон, стали грозить выселением из квартиры. Именно тогда она встретилась с проповедниками «истинной» веры. Религия интересовала её ещё меньше, чем политика, но приворожило их внимание. Они часто навещали, дарили на праздники подарки. Проповеди она посещала регулярно, но из услышанного в память врезалось лишь одно: маленькие дети не имеют грехов и поэтому попадают в рай, когда умирают. Это открытие крутилось в голове постоянно. Она очень хотела, чтобы дочь не испытала того, что пришлось пережить самой. Конечно, она не задумывалась, отчего господа из далёкой страны с таким рвением, тратя немалые деньги, стараются вытащить «тёмный» русский народ на «светлую дорогу истины». Они убедили её, что единственный выход – продать квартиру. В коттедже общины ей с дочерью выделили комнату, за это она должна была следить за порядком на прилегающей территории. Она расплатилась с долгами, и даже после пожертвования в общину кругленькой суммы, на руках у неё остались немалые деньги. Но через год от них, ничего не осталось. Она поняла, дальше откладывать задуманное нельзя – дочь подрастает.

Они долго гуляли по перрону – что-то не давало ей совершить задуманное. Дочь устала, начала хныкать. И тогда она решилась. Когда подошли к краю перрона, она резко толкнула девочку на рельсы, перед набиравшей скорость электричкой… Крик случайной свидетельницы, скрежет от экстренного торможения взорвали суету перрона. А мать смотрела в бескрайнюю синеву и улыбалась; ей виделось, как белые ангелы уносят дочь на небеса…

 

РАЗОЧАРОВАНИЕ

 

Осмотр места происшествия заканчивался. У проводивших его сомнений не было – известный в городе предприниматель неудачно сыграл в русскую рулетку.

Оперативник полистал толстую тетрадь, принадлежащую ушедшему в мир иной, и остановился на последней записи.

– – –

Вчера навестил Витька. Еле нашёл могилу. Хорошо, что фотография сохранилась. Шакалы сорвали табличку – из нержавейки была. Как только земля терпит таких!

Даже и не вспомнить с каких лет мы дружили. Хотя характеры были разные и интересы не всегда совпадали. Физика, математика на него наводили тоску, а вот историю, географию любил. Приключенческие книги буквально заглатывал. А ещё он любил бокс. Знал всех чемпионов и мог рассказывать о них бесконечно. Даже фингалы, с которыми частенько возвращался из секции, не убавляли его энтузиазма. Синяки огорчали его мать. Огорчал он её частенько – вечно оказывался соучастником каких-либо бесшабашных историй. Нелегко одной воспитывать сына. Он был её единственной надеждой. Не сбылось. Витёк погиб в Афгане. Может быть, когда он умирал, я в это время спокойно спал или переживал из-за проигрыша любимого «Динамо». О его смерти узнал, когда приехал на каникулы. А Витёк всегда мне помогал. В тот день он сразу сообразил, что оставлять отвергнутого влюблённого нельзя, под каким-то наивным предлогом напросился проводить меня. Я был дико зол на весь белый свет, а на себя вдвойне. Ведь догадывался, что признание ничего не изменит. Хотел ясности. Ну и получил. Меня мило выслушали, а потом объяснили, что любят другого. «Другого» я хорошо знал – с Толяном учились в одном классе. О причинах предпочтения догадывался. Состоятельные родители, и всё такое. Витёк, не зная, как меня утешить, предложил: «Давай Толяну набьём морду». Руки у меня зудились, но до жлоба опускаться не хотелось. Не желая продолжать разговор, оборвал: «А ему-то за что?»

Именно в тот день решил: докажу, что она ошиблась в выборе.

Деньги, деньги… Долго считал, что их количество определяет степень свободы. А это другой уровень зависимости, трясина, забег без финиша. В бизнесе надо иметь крепкие локти, здесь друг другу не помогают и неудачников презирают. Только когда ты на коне, перед тобой прогибаются. Сейчас могу позволить многое, но куда приятнее вспоминать не средиземноморские вояжи, а наши с Витьком рыбалки с ночёвками у костра.

Та, ради которой поставил цель, давно забылась. Другие? Какие тут чувства, если знаешь, что – покупаешь.

Витёк оказался прав.

Чёрт его дернул тогда померяться силой с бродячим псом. Результат – порванный пиджак. Разговор у него с матерью состоялся серьёзный. В сердцах Витёк и высказался: «Сдались мне эти шмутки! Проще надо жить».

Посоветовал ему меньше читать идеалистической литературы. Он не стал спорить, только тяжело вздохнул.

Я, что хотел, заимел. А мне это надо было?..

 

ВАНЬ, ВАНЮША

 

Утро улыбалось радостно и чисто.

На площадке между первым и вторым этажом «хрущёвки» лежал в дымину пьяный, на нём сидел другой, в том же состоянии, и, раскачиваясь, что-то бубнил.

Утро было прекрасным, но не выходным. Люди торопились на работу, с опаской обходя «ангелочков».

Кто-то не пожалел времени и позвонил куда следует. Представители власти приехали. Четверо. Злые, как цепные псы. Сидевшего мужика они без проблем угнали в УАЗик. Другого, хотя он не сопротивлялся, оторвать от грязного пола не смогли: ни на какие пинки он не реагировал.

На шум со второго этажа спустилась женщина и заголосила, что это её муж. Милиционеры умерили пыл. Посовещались и, оставив мужика «как было», удалились мрачной тучей.

«Луноход» отъехал, а женщина побежала звонить по телефону. Вскоре пришли законная жена лежавшего и его сестра. Они без лишних разговоров взялись за привычное дело. Жена – пропела: «Вань, Ванюша, вставай…» Мужик приподнял голову, забормотал: «Бу-му»… Похоже, это означало: «Что надо?» Благоверная от души отоварила его увесистой оплеухой. Ваня уткнулся носом в истоптанный окурок. Теперь уже сестра с другой стороны нарочито-ласково запричитала: «Вань, Ванюша…» Бедолага снова приподнял голову, пробубнил и получил не менее внушительную оплеуху. Так продолжалось до тех пор, пока «сокровище» не поднялось. Женщины подхватили его под руки и повели в соседний подъезд.

 

О ЛЮБВИ К БЛИЖНЕМУ

 

Октябрь. Воскресение. Утром в такой день многие предпочитают подольше поспать – на улицах пешеходов и машин было не много.

К железнодорожному переезду подъехали «Жигули». Как полагается, остановились у знака STOP. Такой «подлянки» водитель, ехавшего следом «Нисана», не ожидал. Похоже, он относился к категории «крутых», которые замечают знаки дорожного движения только при наличии при них гаишника. «Нисан» подпёр «Жигуль» вплотную – вывернуть и объехать не мог. Сдать назад посчитал, видно, ниже своего достоинства. Зато громко выразил недовольство клаксоном.

Водитель «Жигулей» занервничал, поспешил тронуться – мотор заглох. Если судить по знаку на заднем стекле, он был «желторотым». «Нисан» продолжал голосить. «Чайник», включив «аварийку», даже не пытался завести двигатель, видно, боялся отката. Подъехали ещё две легковушки, «Нисан» оказался заблокированным. Водила четвёртой первым оценил ситуацию и стал объезжать колонну. Не быстро – дороги у нас не ахти какие, надо выбирать в какую ямку въехать, чтобы не оставить в ней колесо. Тут возмутился шофер третьей авто, считая, что именно он имел первоочередное право на этот манёвр, естественно, тоже клаксоном. Четвёртая не осталась в долгу: пропиликала, мол, сам дурак, нечего «клювом щёлкать».

Если бы бедолага в «Жигулях» мог слышать высказанное «коллегами» в его адрес, то узнал бы о себе мно-о-го нового.

Встречных машин не было – колонна вскоре благополучно разъехалась. Последними отправились в путь «Жигули».

 

ДОБЫТЧИК

 

День клонился к вечеру. Над горизонтом полыхало июльское солнце. Но оно не радовало Карасикова – зарплату опять не дали. Он шёл и возмущался: «Паразиты! Кругом одно жульё! На зарплату денег нет, а начальство миллионами гребёт. Народ как баранов обвели! Нате вам! Раньше – друзья, товарищи, а теперь господа и быдло!»

Всё происходившее в стране в последние годы Карасиков воспринимал, как трагедию. На глазах рушился привычный мир, в котором худо-бедно приспособился жить. Он всегда считал, что мужчина должен быть добытчиком. Это сейчас все припасы подъели и дома ни гроша.

Карасиков представил, как встретит жена, и тяжело вздохнул. Её вопросительный взгляд был хуже любых упрёков. Он зло подумал: «Мне бы автомат – всех сволочей порешил бы».

Вдруг Карасиков остановился, будто натолкнулся на невидимую преграду. На кусте среди тёмно-зелёной листвы он увидел большой голубой цветок. На нежных лепестках переливались под лучами заходящего солнца капельки воды. Карасиков даже не знал, что розы могут быть такого цвета.

Этот куст посадил два года назад чудаковатый старик. Он любил цветы. Его огород, как цветочная клумба, с ранней весны до поздней осени расцветал то звёздным небом, то красочным фейерверком, то там будто оживал неведомый зверь с горящими глазами.

Посадив на этой многолюдной улице куст розы, старик регулярно ухаживал за ним. Его усердие многим было непонятно. Одни откровенно крутили пальцем у виска, другие жалели его, мол, всё равно поломают.

Карасиков оглянулся, поблизости – никого. Торопясь, в кровь раздирая об острые щипы руки, добыл красоту. Пряча её под пиджак, усмехнулся: «Жаль, конечно, что цветочек не золотой, но ладно, хоть жену порадую…»

 

СТЕЧЕНИЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ

 

Толик не был хулиганом, не был отличником. Тихий, спокойный, незаметный. Ни он сам, ни кто-либо другой никаких способностей в нём ещё не открыли. Он даже родителями не мог похвастаться – высоких постов не занимали.

В седьмом классе он влюбился в одноклассницу. Но объект поклонения на него не обращал ни малейшего внимания. Чтобы привлечь его, Толик не придумал ничего лучшего, как исподтишка дёргать девчонку за косу. Потом с улыбкой выслушивал всё, что она о нём думает.

Девчонка и училась на «отлично», и занималась в секции спортивной гимнастики. Пошла в папу, он в молодости увлекался спортом, борьбой самбо. Он и показал дочке несколько приёмов для самообороны. Девочка оказалась способной. Однажды, когда Толик больно дёрнул за косу, её терпение лопнуло, она применила один из освоенных приёмов. Очень удачно. На глазах изумлённой школьной публики, дело происходило на перемене, Толик оказался на полу. Приём был не самый жёсткий, парень даже не ушибся. Только желание дёргать девчонку за косу у него отбило, впрочем, как и у других парней. С этого дня жизнь Толика стала сплошным мучением – травили обидно, жестоко. Он попросил родителей перевести его в другую школу, но им, в ежедневной гонке за место под солнцем, было не до его «пустяков». Только упрекнули: «Чем дурью маяться, получше бы учился!» В очередной понедельник Толик не пошёл в школу, он шагнул в окно пятого этажа…

 

ИСТИННОЕ ЛИЦО

 

Произошло это давно, ещё в прошлом веке.

Зашёл я как-то на почту – отправить телеграмму. Долго вымучивал текст. Напротив молодая женщина ждала, когда освободится междугородний телефон. Трудно было не обратить на неё внимание. Точёная фигурка, красивые черты лица, длинные чёрные волосы. Очарование от незнакомки ещё больше усилилось, когда зазвучал её голосок.

– Сашенька, здравствуй.

– Да, устроилась. Всё нормально…

– Здесь изумительная природа. Не-е, белых медведей здесь нет. Тут только бурые. По улицам не ходят, они в лесу… Люди ходят… Сто тысяч почти…

– Сашенька, как я без тебя скучаю. Возьми отпуск на недельку. Конечно, для тебя работа важнее. Ты меня просто не любишь! Я-то понимаю! Это ты меня не хочешь понять!

Телефонная трубка летит на рычажки, и с красивых губ слетает злое: «Козёл вонючий!»

Всё очарование незнакомки, как упавшее на асфальт зеркало, разлетается на мелкие осколки. Лишний раз убедился: как обманчива внешность. Оказывается, в гневе человек сбрасывает личину, и на свет является истинное лицо.

 

ФОРС-МАЖОР

 

Начальник цеха Николай Иванович понимал: сегодня ему «не выскользнуть».

Смежники не то, что кричат, вопят во весь голос. Им работы со сборками невпроворот, а он, сорвав все сроки, сказать даже не может, когда сделает злосчастные «кольца». Им дела нет, что токарь ушёл в запой. Самое настоящее непредвиденное обстоятельство! Детали делать некому! Правда, «герой» и раньше этим грешил, но – день, два, а на этот раз – неделю. Когда «очухается», одному Богу известно.

Как только его не воспитывали! Даже выгоняли, только, потом обратно приглашали: никто не мог освоить изготовление этих деталей. Мужик-то, в общем-то, нормальный и руки золотые. Одна беда: дюже неравнодушен к зелёному змию.

Это хорошо, что директор в командировке, главный инженер – человек понимающий, может вникнуть в ситуацию.

Оттягивая момент «экзекуции», начальник цеха начал рапортовать с хорошего. Уверенно: какие детали, сколько, когда. Главный инженер прервал:

– Николай Иванович, лучше расскажи, когда кольца сделаешь!

Тот, как провинившийся школьник-шалопай, побагровев, опустил голову.

– Не надоело с пьяницей нянчиться?! Что, других нельзя обучить?! Быть такого не может: один делает, а другие – нет! Работать надо!

Неожиданно на помощь начальнику цеха пришёл главный технолог.

– Петр Кузьмич, много раз пытались. Не получается ни у кого.

Главный инженер понял: «воспитание» делу не поможет. Помолчал и, тяжело вздохнув, уже без металла в голосе сказал:

– Так… Ещё раз посмотрите технологию, может всё же есть недоработки. Подключите конструкторов, они любят перестраховываться, возможно, помогут. Думайте! Это на будущее. А сейчас… Ну, что делать?.. Если сорвем государственный план, по головке не погладят. И не только! Чем это грозит заводу и городу в целом, понимайте, не дети. Выхода другого не вижу. Так что, Николай Иванович, скидывайтесь с мастерами, опохмеляйте умельца, приводите его в божеский вид и – на завод. И больше не выпускайте, создайте надлежащие условия. Идите. Возьмите мою машину для ускорения процесса. Кольца, кровь из носу, должны быть!

 

УРАГАН

 

Сергей Петрович, слушая обидные упрёки супруги, терпеливо молчал. Понимал: возражать, что подбрасывать сухие поленья в костёр. Тем более, действительно проштрафился: грядки не подготовил, не встретил, чтобы помочь донести рассаду помидоров.

Вчера он вполне здраво рассудил: «Работать в такой прекрасный вечер – грех, завтра пораньше встану и всё сделаю». Отдыхая по полной программе, он чуть-чуть перебрал… Конечно, жене невесть что в голову пришло, когда он не встретил. Увидев его в полном здравии, мирно храпящим, возмущению её не было предела. И «спустила всех собак».

Сергей Петрович работал и, поглядывая на чернеющий горизонт, чертыхался: «Ко всему только грозы не хватало».

Гром грохотал беспрерывно, весь горизонт затянула белесая туча. «Васильевна, надо уносить ноги, похоже, с градом будет…» – поделился озабоченностью Петрович. Супруга на удивление, не стала возражать.

Только они зашли в домик, взревел ветер, как будто разом включили сотни реактивных двигателей. В окно Петрович увидел летящие куски шифера и ветки. Заволновался: как бы ураган не развалил дом. Хотел было поделиться тревогой с супругой, но, увидев её испуганные глаза и не находящие покоя руки, понял: лучше этого не делать. Наоборот, стал убеждать, что дом построен на совесть, не тяп-ляп, предусматривался и такой вариант. На самый крайний случай, они могут спрятаться в подполье, там и атомный взрыв не страшен. Потом плавно «вырулил» вчерашний вечер, мол, как будто чувствовал: посади они утром помидоры, от них остались бы рожки и ножки…

Ураган наломал дров немало, в прямом и переносном смысле. Когда сыновья, гонимые страшными слухами, с трудом пробились через завалы к садовому домику родителей, то облегчённо выдохнули: он стоял невредимым. Войдя, увидели идиллистическую картину. За столом, где красовалась четвертинка водки, восседал отец, рядом суетилась мамаша, нарезая сальце, огурчики…