Чепеленко Геннадий

ДЛЯ ПАМЯТИ ВАЖНЕЙ ТВОЙ ДУХ


 

ПЕРЕД ПРИЧАЛОМ

 

Свеча погасла. Озареньем – ночь,

но света не было, и – не кричала

душа, и – не пыталась превозмочь

себя перед ветрами, вне причала.

 

Хотела море взять и – переплыть

на ветхом судне. Так, ей одиноко

на берегу молчать у стаявшей волны

от новых вод, катящихся потоком,

 

и слышать то, как чайки – на лету

прощаются, причал под парусами

готовится… как день – на берегу

прощается не с ними, с моряками,

 

а – моряки не видят сам простор…

Прощаются с причалом, с – теми,

кто слышит ветер, море и аккорд

волн и – сползание воды на мели

 

в песок перед единственной и той,

которая молчит, когда вода играет

и сходит вниз, и на ветрах Асоль

ещё стоит. Волна рассвет стирает.

 

И – чаек крики, ветер – в парусах…

И длится время, и не нужен опыт

прощания с водой. Всё — на губах!

К прощанию подталкивает шёпот:

 

прилив и медленное таянье волны

у – берега, когда ничто не озаряет:

ни море тёмное, ни резкие струны

аккорды, ни вода, как прибывает…

 

ПУСТОЕ ЛЕТО

 

Безмолвие окна, полей,

заката на исходе будней

исчезнет. И – за параллель

уйдёт всё то, чего не будет.

 

И медленно произойдёт

исчезновение – равнины.

Печаль погаснет, свет уйдёт.

Смысл исповеди длинной

 

исчезнет после. Впереди

безмолвие, круги по кругу,

и скажешь сам себе «иди».

Безмолвие – оно к испугу,

 

когда нет рядом никого

и ничего перед глазами…

Всё близкое – не далеко;

и темнота ползёт низами:

 

и поле, и прощальный круг,

и вольница. Она без поля.

И – подавляешь свой испуг

от неожиданной погони,

 

от крика ястреба над ним

и – расплывающейся яви

под этим небом и другим,

пытаясь, тень свою оставить,

 

оставить в будущее след.

Перед собою, в перспективе,

хотя бы выветренный снег, -

чтобы остался он и иней,

 

и – оставался, был спасён,

когда ветра. И он спасает

когда ты знаешь: это сон…

что, исчезая, он – не таял.

 

И ты увидел: свет в воде

и снег от вымысла. От следа

в воде вода и свет – нигде

не отражён. Пустое лето!

 

И след был лето позабыть.

И – облака как света опыт,

что – и вода не держит их…

Не стал разборчивее шёпот

 

небес, а темнота с полей –

светлее. О душе скорбящей

дожди. Не по лицу, по ней

грязь. Ты, чтобы незрячий

 

увидел: путник – за окном,

даль, торопя, уже не ищет,

как в темноте, а не кругом,

свет, угасая, к теням ближе.

 

ИСПОВЕДЬ

 

Как исповедь – любая мысль.

Она – часть опыта, от – света

зависимей, чем день и высь –

от облаков в пустотах неба.

 

Когда однажды ты – не смог

свой опыт разложить на числа,

то ни событий в нём, ни строк

и даже исповедь без смысла,

 

и – память. Опыту – во вред.

И – это подтверждает память.

Он – прошлого итог, секрет

дней, наблюдающих за нами,

 

итогом – к будущей судьбе!

Они от точки жизни прежней.

Тогда и – смысл не в высоте,

преодоленной – бесполезной…

 

Для памяти важней твой дух,

когда душой владеют чувства,

когда темно и свет – вокруг

там, где ему и быть не нужно!

 

Он без причины и тех дней

напоминанье. Всё – впервые:

и – высота, и свет – видней,

и ветер, если ты без крыльев,

 

и свет такой, что – не покой

тобой владеет вместо текста.

Для исповеди – под рукой

бумаги нет. Душе нет места;

 

но – в темноте от света дня

есть образ вечера, и – слово,

для исповеди – шум дождя,

для записи казаться новой…

 

* * *

Не спуталось время, а съехало небо – осело.

Под ним темнота, и аллея, вглядеться, пуста.

Ветра не стало. В одной половине стемнело,

в другой – ещё свет, луна уже выплыть успела

по кромке деревьев, от тёмной аллеи скользя…

 

Прохлада аллеи доносит волненье… Бывало,

я свет упускал и не слышал, как пел соловей,

деревья шептались. Меня тишина принимала –

и вдруг пустота. Ощущение хруста, провала.

Провал в темноту. На холод из мрака аллей

 

к скамье одинокой ко мне выбегает собака

и – повода ищет коснуться холодной руки.

Я – не один:

исчезает присутствие страха…

И рядом она. Тишина, возникавшая знаком

тревоги, приходит, и слышишь уже не шаги.

 

И шёпот небес, передышка, минута свободы

и – листья трепещут, спасают меня от тоски.

И – сроки отплытья не знают мои пароходы,

когда нет воды. Где река, там не белые воды

и «белой» аллея. Луна вместо яркой звезды.

 

И жёлтый провал. В темноте в отдалении

плывут облака и – луна в их неярком дыму.

И – в белой аллее холодное прикосновенье

собаки как явь, когда темнота и – сомненье…

Где хрустнула ветка, она ли ждала тишину!

 

ПРИХОДИТ ОСЕНЬ

 

Приходит осень и прозренье

через стекло и тусклый свет.

Осенний свет как откровенье

увидеть то, чего в нём – нет,

 

когда нам кажется: минуем

прощальный час, над головой…

Кто – крест накрест поцелуем

оповестит всем – мир другой,

 

когда в осенней мы прохладе

на холод внутренний, в тоске

перед окном к пустой ограде,

к ней на нейтральной полосе.

 

За той чертой и мы некстати,

как все – пронзительной тоски…

Простор молчит, а все утраты

горчат, в глазах как дым реки,

 

когда река безмолвьем сводит,

и – тусклый свет необратим.

Теряешь то, что свет находит,

или – сам свет к домам пустым,

 

когда нам, кажется, что завтра

всё тёмное всегда – видней.

Мы знаем, осенью внезапным

какой-нибудь из тусклых дней

 

перечеркнёт все дни, к разлуке

с последним шёпотом листвы.

Лишь будут падать сверху звуки,

и невозможность их вместить

 

в сознание, с дождем, в дыханье

и взглядом внутрь, в иной среде,

где новый день как ожиданья

не – к осени, к – пустой воде.

 

* * *

Перед закатом взгляд погас

небес. Даль искажает темень.

В ней свет, не озаривший нас,

приглушенный, самоуверен.

 

Саней, не видя, помнит скрип

в снегу полозьев – от мороза.

Он чувствует протяжный крик

вдогонку ветра, эхо множа.

 

Так, ветер – обостряет слух,

когда никто мотив не слышит.

Лишь тонкой флейтою пастух

напоминает: осень – ближе,

 

и – в тон заката, в полстены

Джоконда прячет тень улыбки.

Мне ближе флейта – из среды

парящих звуков, теней зыбких.

 

В прохладе, там, где их игра

с прохладою и тем, что блещет,

где бабочек неровный ряд

в ней неожиданно, трепещет.

 

Над смятой тянется ботвой

то вверх, то вниз. Через ограду

и – вслед лучу, по – бичевой

через неё влететь в прохладу

 

и – выпорхнуть, и снова стать

прошедшим, белой тишиною.

Мне – с тишиной не уставать,

когда есть вечер – за спиною

 

в холодном сумраке равнин,

где свет, погашенный внезапно,

их возвратит в среду картин

утерянных, когда на завтра

 

в реке блеснёт и – с тишиной

погаснет, чтобы яркой стала

картина неба, быть – дневной:

и – отдалённой, и – не рядом.

 

* * *

Изба пуста. Как тень с обрыва

сползла, с упавшею – трубой.

Там жил старик неторопливо,

не горевал – смотрел с тоской.

 

К нему – печальные старухи

на тусклый свет чадящих свеч

входили; днём вплывали внуки

жизнь показать, от дум отвлечь.

 

Но свет пропал, исчез незримо,

по грязи стёкол – стёк в закат.

Эх, наша жизнь! Неуловима,

легка, как тень и пыль оград.

 

Исчез старик, и сгнили доски.

Над хламом старым, по кустам

в саду теней – гнездятся осы,

и с холодком – на сквозняках

 

свет. И всегда перед закатом

лучи. Сквозь щели, как всегда,

тускнеют, сходят – виновато.

Нет – никого, кто был тогда…

 

И – холод сутками в неделю.

Дым, поднимающийся ввысь,-

из темноты и – светлой тенью

свет, поднимаясь, сходит вниз.

 

ТОЧНОСТЬ СЛОВА

 

Молчание и выбор слова –

в неясном к поискам пути

движенья мысли, и основа –

строки значение найти,

 

и поводом для откровений…

Не тень, а – от неё предмет

важней, а блики отражений –

не суть его извлечь – секрет.

 

Когда по замыслу понятно

молчанье – белого листа,

тогда и тишина невнятна,

диктуя слово, мысль пуста

 

Секрет её в истоке, в русле –

души. Она – меняет свет

на всё незримое, и грустно

слагать слова, не зная текст,

 

когда они не множат опыт,

и слов конструкции видны.

Когда и ты, услышав шёпот

небес, не помнишь тишины,

 

тогда от текста – ты далёко

ушёл и – вышел за предел

границ листа, и эти строки

тебя не знают. В них пробел

 

перед чертою и над бездной

молчания, забыть, что в нём

мысль исчезает неизвестной…

Если слова в строке о том, -

 

от точки медленно стекают,

через молчанье строят мысль

по строчке лист пересекают,

то край его к той бездне высь.