Воротникова Елена/Дебют

Пожелайте же мне удачи

 

 

БЕСКОНЕЧНОСТЬ

 

Восьмерка рабочих часов завалилась набок,

Превращаясь предательски в чертову бесконечность.

Надо еще потерпеть чуть-чуть, надо, надо.

Ты только жди как обычно, там, на конечной.

 

А я приеду и под закатным небом

Прыгну с подножки трамвая в родные руки,

Как падает город в объятья первого снега,

Больше не в силах с зимой выносить разлуки.

 

Мы будем брести до дома медленным шагом.

Ты в каждом киоске купишь какую-то мелочь.

Мы выпьем по чаю, слопаем булку с маком…

Но ты, словно после вина, будешь очень смелым.

 

Но вот иногда, к сожалению, так бывает,

Что чай остывает неначатый в тихой кухне.

Что делает нас сильнее, порой убивает,

И, если подуть слишком сильно, огонь потухнет.

 

Увы, нам приелись булки и посиделки.

Твои разговоры о вечности раздражают.

И встречи все больше походят на бизнес-сделки,

Трамвай без меня на конечную приезжает…

 

И снег первый стаял, как, впрочем, и все другие.

Ручьи побежали по улицам, моя город.

Твои номера мне не то, чтобы дорогие –

Звоню утолить свой информационный голод.

 

А восемь часов трудовых пробегают быстро,

И как хорошо, что всё-таки есть работа!

Как знать, может быть, когда-нибудь эти числа

Опять превратятся в петлю бесконечного счета…

 

Вся жизнь циклична. И я сохранила слева –

На сердце – твой голос. И мелочи из киосков…

А город снова захочет в объятья снега,

Ведь эту безумную нежность забыть непросто.

 

БИЛЕТ В ОСЕНЬ

 

Здравствуйте! Дайте, пожалуйста, билет в Осень.
Мне без белья, доедем, наверное, быстро.
Страховку? Не надо. Случись что – никто не спросит.
А на какое? Беру на двадцатые числа.

Осень приходит раньше? Ну что ж, не страшно.
Будет, наверное, станция «Бабье лето»?

Не проезжает? Нет, всё же беру, неважно.
Только пробейте, пожалуйста, два билета.

Что говорите, плацкарт уже весь занят?
Остались лишь боковушки, верхняя полка?
Вот незадача… А с кем говорить глазами?
Ехать одной в Осень весьма одиноко.

Да, обязательно нужен хороший попутчик!
Чтобы покрепче чаю и разговоров.
Что говорите? В дороге знакомиться лучше?
Лишь бы не оказался времени вором…

 

Ладно. Каков мой выбор? Возьмите паспорт.
Сзади уж очередь выстроились. Торопят.
Думаете, ехать в будущее опасно?
Лучше пешком, потихоньку – да стерлись тропы.

Кто меня там встретит? Я не решила.
Кто чемодан донести поможет? Самой придётся.
Ладно, пойду. Уж листвою запорошило
Весь первый путь. И состав по нему крадётся.

Я не волнуюсь. Добрые есть на свете.
Если совсем никого не окажется рядом,
То обязательно ангел-хранитель встретит,
Тёплым крылом укроет от листопада.

Да, проверяю, всё верно, билет в Осень.
Мелочь не надо – оставьте себе сдачу.
Пусть ветер перемен мне растреплет косы.
Поезд уж ждёт. Пожелайте же мне удачи.

 

ЛЮБИМОМУ ГОРОДУ

 

Залпом рассвет пьёт оставшейся ночи глотки –
Лунный лимон в его чашке прозрачен и тонок.
Город не спит, полых труб его пальцы легки,
Смотрит он окнами глаз в небеса из бетона.

Город курить не хотел, но ему приказали – кури!
Он задыхался от дыма, но выжил и свыкся.
Город мечтал тихим шёпотом лишь говорить,
Но, гул машин заглушая, срывался на крик всё.

Город хотел бы иметь прежний маленький рост,
Чтобы макушками крыш рваных туч не касаться,
И голубые глаза, дождевых чистых слёз
Полные, но не любому, увы, суждено, быть красавцем.
Город подрос. «В миллион» неизбежно стремясь,
Стал примерять мегаполисов великолепье.
Как примеряет девчонка-подросток, смеясь,
Мамины туфли и смотрится, впрочем, нелепо.

Ты примеряешь не шпильки, а шпили домов.
И не цепочки, а цепи огней автострадных,
Крестики новых часовен на грудь облаков,
Броши неоновых вывесок в вечер нарядный.

Залпом рассвет пьёт оставшейся ночи глотки.
Лунный лимон в его чашке то ярок, то тонок…
Доброе утро, мой город у тихой реки.
Ты повзрослел, как однажды взрослеет ребёнок.

 

***

Трубы нашего завода,
Будто трубы парохода,
Что плывёт по мутным водам,
Выпуская едкий дым.
Дым уходит в поднебесье.
Наше небо – это взвеси.
Пыльный воздух жутко тесен,
Но мы всё же дышим им.

Мы не рыбы и не жабы.
Но отпустим скоро жабры,
«Адаптироваться нам бы», –
Все твердим. Да только вдруг
С удивленьем замечаем,
Что на ветер отвечаем
(Что уносит белых чаек)
Трепетом нашейных дуг…

Так себе я представляю,
Вдоль по берегу гуляя,
Не по берегу Дуная
Или Сены, а тому,
Что судов не принимает,
Райских бухт не обнимает,
И кого-то вряд ли манит
Огоньками через тьму.

Мы все ждем, что станет лучше,
Что нам вдруг поможет случай,
Как ждут солнца робкий лучик,
Даже если быть беде,
Не заметив, что отчасти
Мы уже достигли счастья –
Отрастили жабры, ласты,
Приспособились к среде.

Как умеем, выживаем,
Из болота выплываем.
Стой, дыши и жди трамвая,
Только в небо не смотри.
И тогда труба завода
В городах такого рода
Станет частью парохода…
А гудок гудит внутри.

 

ГДЕ-ТО

 

Снизу – гудки телефонной трубки. Под нами офис.
Сверху – моторы гудят самолетов. Над нами небо.
В урне – обёртка жвачки из детства Love is.
В эти любовные комиксы больше не верят слепо.

В воздухе – запах весны со шлейфом цветущих яблонь,
Как опоздавшей невесты, ворвавшейся в храм без стука.
Где-то вокруг разложены новые грабли.
Но, в силу мудрости, мы на них не наступим.

Где-то на старте огромной жизни, в далёком прошлом –
Наше счастливое детство с зелёнкою на коленках,
Вечными ранками от заноз и соседских кошек.
Наша память о нём незыблема и нетленна.
Где-то на маленькой старой площади под часами,
Что уж давно и отчетливо пробили все удары,
Юность наша стоит с поседевшими волосами,
Песни тихонько поёт под расстроенный звук гитары.

Где-то живут одиночества первого отголоски.
Встретила б, старость, ты нас у крыльца, как с войны пришедших.
С жизнью сражавшись за жизнь, перегрызли глотки
Мнимым врагам, присущим всем сумасшедшим.
Где-то в покрытой заплатой лет разноцветной юбке,
Шумное, грязное, в город приходит лето.
Там, где летят одиноко гудки в телефонной трубке, –
В комнате, словно эхом, разносится «где-то», «где-то»…

 

ОДИНОЧЕСТВО

 

А что, если уехать в другие города,

То одиночество за нами не поедет?

Если пройти чистилищ поезда,

Сменить почтовый адрес и соседей?

 

Работать бы совсем в другой среде,

Не видеть ни знакомых, ни кумиров…

Не мешкать между «всюду» и «нигде»,

Стуча в их опустевшие квартиры.

 

Вот бы по волшебству на «крэкс, пэкс, фэкс»

Забыть всё то, что ранит и тревожит,

И не встречать бы всех с приставкой экс-,

Боясь их отыскать среди прохожих.

 

А если б телефон всегда звонил,

А не молчал неделями зловеще?

А если б ты все даты отменил

И выкинул все памятные вещи?

 

Пожалуйста, скажи, что мы уедем вдаль,

Что будем жить в Перу или в Панаме,

Но только что уж больше никогда

Оно вновь не погонится за нами.