Дебют/Корепанов Максим

У КАЖДОГО ЧЕЛОВЕКА СВОЯ СУДЬБА


Такое Письмо могли бы написать многие, родившиеся на 80 лет раньше меня. Я в своей жизни не хотел бы писать таких писем, но…

 

Здравствуй, Ванюшка!

Я не знаю, прочитаешь ли ты когда-нибудь эти строки, но мне кажется, что это последнее мое письмо к тебе, мой единственный брат.

Ты прости, что так долго не писал: судьба меня не пожалела…

Я ведь каждую ночь вспоминаю нашу разлуку: твои глаза, такие маленькие, зеленые; белые губы; курносый носик; крепкие объятья; слезы; твои последние слова: «Ты пиши! Пиши обо всем! Только не пропадай! Я буду тебя ждать… Я… люблю тебя…». Три года прошло с того момента, но я все помню… А я все это время мучил тебя вопросом: жив или нет? Вот только сейчас, когда жизнь дала мне передышку, я хочу рассказать тебе о том, что случилось со мной…

В военкомате мне дали направление в действующую часть, на Калининский фронт. Здесь я познакомился с моими товарищами и с Сергеем. Надо сказать, отличные оказались ребята! Наш отряд должен был защищать один из подходов к Москве. Фашист был свиреп, часто бомбил. Однажды при очередной бомбардировке меня ранило и оглушило… Очнулся я на вторые сутки в каком-то здании,очнулся, а встать на ноги не могу. Долго пытался я подняться и все-таки кое-как встал. Ничего не пойму, где я и что со мной стряслось. Когда пришел в себя, опомнился и огляделся как следует. В здании, которое можно было назвать руинами, помимо меня было сотни людей, таких же раненых. Я сразу понял: в плену… Взглядом стал искать моего товарища Сергея, мы вместе были, в одном окопе, когда начали бомбить, и нашел его. Он был контужен. Совсем скоро нас, построенных в колонну, фашисты повели по шоссе, оцепленному усиленным конвоем. Мы с Сергеем были в первой её шестерке. Исхудавшее тело сопротивлялось холодному ветру, но мы шли, не зная, что будет дальше. Через какое-то время сзади начали раздаваться хлопки выстрелов. Это фашисты пристреливали отстающих раненых. Убитых оттаскивали метров на пять в сторону от дороги. У меня сильно болело бедро, пораженное осколком. С каждым шагом боль все усиливалась, я думал, что все… вот здесь я и лягу, в эту холодную землю, вот здесь и закончится моя жизнь… Только Сергей мне помогал держаться на ходу. Чем дальше шли, тем больше позади оставалось убитых. Нам нельзя было отставать. На место выбывшего сразу становился кто-нибудь другой. Шли молча… К полудню впереди показалась деревенька. На крыльцо каждого домика высыпали женщины с детьми, искали глазами в толпе пленных знакомых или родных. Вся деревня наполнилась тогда плачем и стонами бесконечной любви к ним. Вновь послышались выстрелы, и мы молча прошли эту деревню. Оказались под Ржевом, поселили нас в деревянных бараках, которые могли рухнуть сегодня или завтра. Первые дни нас не кормили. А как мне хотелось есть, хоть что-нибудь, но лишь на пятые сутки в этом лагере я получил восемьдесят граммов хлеба. Я первый раз присутствовал при его делении и исполнял все правила этой процедуры. Все эти дни ночевал в третьем бараке на третьем этаже нар, Сергей – рядом со мной. Бараки не могли вместить всех людей. Спали вповалку, друг на друге: так было теплее. Каждый день по утрам пленные кидали в огромную яму умерших за ночь. Каждый день мы копали им могилы. Становилось все тяжелее и тяжелее (болела нога), приходила мысль: «А если все? Конец?» Но у меня был смысл жить - это ты, Ванюша. Я верил, что ты ждешь меня, что любишь. Я боролся, цеплялся за жизнь, как мог.

Наступила ранняя весна, с капелями, и наконец-то тихими ночами. В начале марта некоторые толковали: «Весной должна кончиться война…». Другие: «Зелень, поля, лес… Пробраться к своим будет легче. Лишь бы бежать». Но тут нас всех собрали и поместили в вагоны. Крепко-накрепко были закрыты двери. Все той же колючей проволокой затянуты окна. Ни единого шанса выбраться. Некоторые пытались, да только убивали себя. Душно было в вагоне, дышали через маленькие щели. Кто знал, куда везут нас? Никто! В Германию? В Польшу? На смерть?.. На четвертый день нас выгрузили. На этот раз лагерь представлял собой лабиринт, разделенный на секции, он был обнесён частым строем фонарей, бараки закрывались на ночь на замок. В самой середине лагеря возвышалась виселица. В один прием на ней можно было повесить восемь человек. Этот лагерь имел свои порядки, и мы боялись их. Один неверный шаг – и ты был бы повешен, или и того хуже: забит насмерть лопатой. Подходя к своему бараку, мы с Сергеем увидели бледных, изнурённых людей, и я сказал себе: «Да, наверное, и меня ждёт эта участь…» Первые сутки я с ним провел без воды: не понравились майору. А на вторые и последующие два года мы работали, да как сказать работали, это мы дома с тобой, Ванюша, работали, а там работой это назвать нельзя – это смерть… Ежедневный изматывающий физический труд. Только ночь давала передышку, но и в это время мы не спали, дежурили: сидели у окна и следили за светом. Бывало, что фонари гасли на несколько минут, и этого было достаточно, чтобы кто-то выскочил в окно барака, бросился на проволоку… Шли дни. Силы убывали с каждым часом. Погода тоже не радовала нас, наступала осень, а это бесконечные дожди, холодный ветер. Так было и 1 октября: слякоть, темные тучи, и вот только в конце дня выглянуло солнце. Это был знак: пора бежать. Нас никто не видел, фонари были выключены, но ненадолго, пришлось действовать быстро; сначала первый, потом второй – и мы на свободе. Сердце билось, оно придавало ритм бегу. Но радоваться пока было нечему: мы бежали не зная куда, но точно верили, что эта дорога приведет нас к дому, меня – к тебе. Знаешь, мне казалось, что я слабый, не смогу сбежать, преодолеть решётку. Но мы совершили побег! Бежали долго, почти неделю, но все это время была мания, что нас преследовали, поэтому мы далеко обходили разбросанные друг от друга домики, озираясь, проходили поляны, опасливо раздвигали кусты, пробирались только лесом. Мы даже не думали, что идем в правильном направлении. Почти все это время хлестал дождь. Ноги то и дело вязли в грязи, накалывались на коряги. В одну ночь, забравшись в чащу, мы потеряли направление: шли, почти зажмурив глаза и протянув руки, ощупывая деревья и раздвигая кусты. Вдруг послышался собачий лай… Какова была наша радость, когда мы встретили человека за все эти дни. Он был из белорусского партизанского отряда. Нас приняли в него. И вот уже месяц мы живём здесь, снова рискуя жизнью, с таким трудом отвоеванной у смерти, опять бьём фашистов в тылу. Трудно… А кому сегодня легко? И тебе, наверно, тоже?..

Одно меня тревожит: как ты там? Все ли у тебя в порядке? Здоров? Учишься? Если вдруг что-то со мной случится, кланяйся могилам отца и матери за меня и всегда помни: у каждого человека своя судьба: кто-то опускает руки, кто-то просто плывёт по течению, а кто-то борется… И побеждает! Любые трудности можно преодолеть, несмотря на то, что судьба иногда наносит удар за ударом, словно плетью, и моя участь – тому подтверждение. И что бы ни случилось, знай, мой дорогой брат, что и через смерть, через небытие я буду всегда обнимать тебя, любить, буду помнить, думать и оберегать тебя. Верь, что враг все равно будет разбит, а я и мои товарищи все сделаем для этого!

 

Твой брат Николай К.

 

15 ноября 1943 года