Емельянов Константин

НАД КРЫШАМИ СТАРЫХ ДОМОВ

 

В РЕДАКЦИИ ЖУРНАЛА

Жестикулируя, бурля и споря

Киты редакции не видят двух персон:

Поэт принес «Ночную песню моря»

А беллетрист – «Последний детский сон».

Саша Черный

* * *

Иван Иваныч Мелих-Муттер

– Заведующий отделом прозы –

Налил чайку,

включил компьютер.

5:25. Еще не поздно.

Он каждый день перед уходом

Смотрел читательские письма –

Какая черная работа,

Какое затрудненье мысли!

Вот пишет отставной учитель,

Как он учился в пятом классе.

Бумажный червь! Детей мучитель!

А все туда же: Гений! Классик!

А вот рассказ прислал рабочий

О том, как печка жаром дышит.

Какой же он до слов охочий!

Но, кто так пишет?

Кто так пишет?!

Прислала дама мемуары,

(Видать не знала муки большей!)

Роман прислал ученый старый

О том, что ездил как-то в Польшу.

Чернеют строки на экране,

Нагревшись загудел компьютер,

Давно уж чай остыл в стакане,

Но хмур и мрачен Мелих-Муттер:

«О, борзописцы, графоманы,

Губители родной культуры!

Снуёте, как ежи в тумане,

И гадите в литературу!

Зачем какой-нибудь геолог

(иль физик, иль ещё откуда)

Не журналист и не филолог,

Не выпускник Литинститута,

Писать берётся между делом

Как мы когда-то начинали?»

По счастью, прозы завотделом

Так не один считал в журнале.

Марина Яковна Лекало

Себя считала поэтессой,

Потом заведующей стала

Над поэтическим процессом.

Ее в редакции боялись:

Могла порезать резким словом.

Когда к ней лично обращались

Испепеляла всех суровым

Взглядом. Все поэты

Увидев взгляд тот, замирали,

И позабывши про сонеты

Свои, от страха убегали.

Всем тем, кто радость рифмоплётства

Предпочитает жизни плотской,

Она с оттенком благородства

Преподносила:

«Вы – не Бродский!»

И все их вирши возвращала,

И добавляла непременно:

«Увы, в концепцию журнала

Вы не годитесь совершенно!

Стихи должны быть непонятны

(И чтоб нельзя было запомнить),

Поменьше «я» меж строк печатных –

Поэта украшает скромность!»

Марина всем предпочитала

Стихам классический верлибр.

И новых авторов гоняла:

Мол, Вы совсем не наш калибр!

Так каждый день (и без обеда!)

Бои идут в журнале этом.

Разоблачают они псевдо-

Писателей и лже-поэтов.

Они сражаются до пота

И безо всякой без цензуры

Кипит в редакции работа

На благо всей литературы!

В журналы очередь на годы,

Полно писателей, поэтов…

У литераторов – свобода.

Жаль только, книг хороших нету.

Куда все тиражи пропали?

Не сон ли это, в самом деле?

«Завяли» «толстые» журналы,

Библиотеки опустели…

 

* * *

Прошла середина лета,

Много дневного света,

И ветер щекочет траву.

Может быть, доживу

До дня,

когда грянет осень,

И разрешения спросит

Покрасить всё

В жёлтый цвет,

А может быть, и нет.

Живу я как на болоте –

Душа живее плоти,

Которая летом спит.

Или делает вид.

Поставить бы в церкви свечку,

Да прыгнуть в холодную речку!

Во сне или наяву,

Может быть,

доживу…

 

* * *

Я словно пробуждаюсь ото сна…

Была однажды пёстрая страна:

Все краски шли когда-то в гости к нам,

Подобно распустившимся цветам.

Но что случилось? – Я не дам ответ:

В живых остался только серый цвет.

И тучи серых лиц кругом снуют,

И тихо так по серому живут.

А в серый цвет окрашены дома,

Больница, министерство и тюрьма,

Течёт он из журналов и газет,

Как-будто в мире красок больше нет.

У серых лиц есть серые мечты,

На серых клумбах – серые цветы,

Писатель серый ловит каждый миг

И производит тонну серых книг.

Куда девались прочие цвета?

Иль я не тот, или страна не та?

Исчезли красный, жёлтый с голубым,

А серый всё клубится словно дым…

 

«ЗАРНИЦА»

 

Пели всем классом про синюю птицу.

Пели в автобусе про поворот.

Все мы сегодня играем в «Зарницу»

И военрук нас ведёт.

«Синие» ходят в атаку на «красных»,

за высотою падёт высота,

Все оказались мы здесь не напрасно,

Все мы здесь неспроста.

Мать на пальто мне пришила погоны:

Не оторвёт их чужая рука,

Буду награды высокой достоин,

Если найду «языка».

Мы атакуем, мы отступаем,

Верим, что враг будет разбит.

Если погон оторвали – ты ранен,

Если же оба – убит.

Рано январское солнце садится,

В сумерках смех и крики слышны.

Вся наша школа играет в «Зарницу» –

Внуки прошедшей войны.

Пусть мы в атаку идём без винтовки,

Противогазов хватит не всем,

Но на зачёте по начподготовке

Мы соберём АКМ.

Не испугают нас происки НАТО,

Рвать не устанет рука.

Мальчики-девочки семидесятых,

Дети полка.

А на обратной дороге уснули,

Tени на лицах ребят.

Ночью автобусы в город вернулись

И привезли всех «солдат»…

 

* * *

Как принимали в пионеры…

Совсем не так, как в комсомол,

От нас не требовали веры,

Ведь мне десятый год пошёл.

Мы на груди тогда носили

Портрет кудрявый Ильича,

Пока в один день не сменили

На галстук цвета кумача.

Будь, будь готов!

Всегда готов!

Поменьше слов,

Лишь будь готов!

Четыре года пролетели,

И стало вдруг понятно всем –

Необязательно неделю

Учить Устав Эл Ка Эс Эм.

Порою так приврёшь сверх меры:

Такой дорогой уж пошёл.

Как принимали в пионеры

Совсем не так, как в комсомол.

Когда я сильно завирался,

Ильич со стенки наблюдал

И как живой слегка смущался,

И тихо головой качал.

Скажите мне какие нервы

Нужны, чтоб я вам так наплёл?

Как принимали в пионеры,

Совсем не так, как в комсомол.

А я готов,

Всегда готов!

Поменьше дел,

Побольше слов.