Эсс Роман

О ПРЕХОДЯЩЕМ, О БЫЛОМ

 

* * *

Облаками — гусиными перьями

Осень мажет ковригу полей,

И идем мы пустыми деревнями

В край, где лучше, светлей и добрей.

 

Сладко родина нас провожает,

Оттого так дурманит в лесах,

Где в чащобах по нас увядают

Пустоцветы в озерных глазах.

 

Бабье лето тенетник развесило

На остовах ослепших домов,

За туманною далью и весями

Слышен запах любимых цветов.

 

Целый день непонятная дрема,

Как и всех, меня тянет в обман.

Это пестрая осень-корова

Пьет в овраге холодный туман.

 

* * *

То ли песни, то ль собачий вой

В деревеньке плохонькой, родной.

Девять стариков, косой журавль —

Вот и весь бесхитростный ансамбль.

 

Узнаю тебя, глухая Русь!

Погадать о лучшем не решусь:

Буйно расцветает трын-трава,

А в четверг — повесилась вдова.

 

Понаедут как-нибудь с райпо —

Поглядят старухи: «Ну, кино!

Что та девка в эту нашу грязь

В танцы-манцы, что ли, собралась?»

 

У церквушки в луже, наг и бос,

На кресте проржавленный Христос.

И летит в небесную дыру

Трехэтажным матом поутру.

 

В росный, прозябающий рассвет

Выйду ль я, неведомый поэт,

Крылья тонкие, как бабочка, сложу,

О страданьях Богу расскажу.

— Жили мы, Господь, не просто так:

Пили-ели, спали в сапогах.

Зря жалели крепких кулаков

На расейских лютых на врагов!

 

* * *

Воскресают из праха и холода

И кивают полям с высоты,

Словно дети, шумливы и молоды,

На холмах голубые цветы.

 

Распрощавшись с унылыми градами,

Где живут и мертвеют во сне,

Мы в поля побежим, ненаглядная,

К новой жизни и новой весне.

 

Свежим медом любовь молодая

Закипит и заманит в луга

Новой младости, нового рая,

Там, где стыли сплошные снега.

 

И не надо уж будет пророчить,

Голодать, холодать и стенать,

И в январские жуткие ночи

Бесполезно приюта искать.

 

* * *

Спят пассажиры в вагонах,

Тают в ночи города.

В мире стоит заоконном

Горькая чья-то звезда.

 

Смысл золотого полета

Гаснет над мертвым жильем.

Что нам столетья и годы,

Если то пьем, то поем?

 

Вон на дырявой фуфайке

Спит, как покойник, старик.

Счастья его балалайку

Выкрал вокзальный мужик.

 

В диких монгольских глазницах

Бабы в пуховом платке

Видится смысл удавиться

Иль утопиться в реке.

 

Странная, звездная дева

Смотрит в купе из окна,

Зная, что даром сгорела

Наша свеча и звезда.

 

Слишком мы любим родное:

Избы, заборы и грязь!

Мы не увидим иное.

Жизнь — мимо нас пронеслась.

 

* * *

Луна мелькает лишь чуть-чуть.

Темно, безжизненно, порочно.

Чернея в окнах, давит жуть

Бесснежной тьмы январской ночи.

 

Угрюм, просторен ветхий дом,

Гремя засовом, шепчут ветры

О преходящем, о былом,

О льдах, о льдах — на полпланеты.

 

Свистят и плачут. Но душа

Весны могучей силы знает,

Хоть, плащаницею шурша,

Ветра о снеге завывают.

 

И мне тепло. Огонь смолой

Крадется, треская в камине.

И виден сон весны иной,

Когда поленья древом были.

 

Высокий жар сухих полей

Застыл смолою в недрах древа,

Чтоб стало нам хоть чуть теплей,

Когда луна примерзла к небу.