Ковальджи Кирилл

ИЗ НОВЫХ И СТАРЫХ ТЕТРАДЕЙ

 

* * *

Некая исконная ирония

нас морочит странною игрой:

почему чужая, посторонняя

предстает единственной, родной?

Кто нас околдовывает бреднями,

почему, сбивая нас с пути,

первый взгляд, как дурака последнего,

может за собою увести?

Никакой разумной информации,

кроме визуальной, но она —

как вердикт без права апелляции,

коей справедливость не нужна.

Полюбить сильнее, чем родителей,

уличную девку не хотите ли?

 

* * *

В селах принято, как дома,

всем здороваться со всеми.

Горожане не знакомы

и живут в другой системе…

Им бы в транспортной горячке,

пешеходной канители,

узнавать не лица — тачки,

их прикольные модели.

В круговерти человечьей

приспособлен мегаполис

обеспечивать невстречи,

как пустыня или полюс.

Но Москва не обкатала

сокрушительным шаблоном

одного провинциала

с романтическим уклоном:

Все болею той привычкой,

все не верю я в ошибку,

все ищу в толпе столичной

узнавания улыбку.

 

Перед итогом

 

Что приходит в голову?

Вопросительные знаки,

Неувязок тьма…

Из огня да в полымя…

Кулаками после драки…

Горе от ума…

Зарифмуй-ка семьдесят

и расслабься, успокойся,

как во льду вода…

Только сердце сердится

на пустое это свойство:

злиться на года.

Молодость мою ношу,

как в матрешке безголовой,

на исходе дня…

Ты любила юношу,

так пойми и пожилого

и прости меня.

 

Песня

 

Сколько женщин в одной!

Сколько в стерве родной!

Сколько меда и яда в улыбке!

Сколько снов у девиц,

сколько в зеркале лиц,

сколько песен и скрипа у скрипки?

 

Сколько женщин в одной! —

чехарда, разнобой,

оболочки, скорлупки —

от улыбки голубки

до лисицы лесной.

 

Сосчитай — не сочтешь

в песне правду и ложь,

платья, брошки и складки в атласе.

А когда не с тобой,

может, стала другой —

плюс одной, что таилась в запасе?

 

Сколько женщин со мной! —

и пожар, и покой,

нагоняй и награда —

только больше не надо,

хватит мне и одной!

 

Гадалка

 

Обидной правде зажимаю рот,

когда судьбы тяжелый поворот

предотвратить не в силах… Раньше срока

пускать не надо на порог пророка.

Когда больной навстречу мне идет,

когда красотка вянет, как фиалка,

молчу, молчу. Мне обреченных жалко:

людей щадить обязана гадалка.

Опасной правде зажимаю рот.

 

* * *

Не поют нам серафимы,

нет любви и музы нет…

Эротические фильмы

хороши на склоне лет.

В белый снег на белом свете

выйдем, свежестью дыша…

Только новое столетье

не сулит нам ни шиша.

Пожилой идет прохожий,

как и все, своим путем.

Совершенно непохоже,

что такие бури в нем.

Он противится итогам,

плоть бунтует, дух скорбит…

Безответно спорит с Богом

и за все благодарит!

 

* * *

В старой квартире затеплил свечу

в предновогоднюю ночь.

Медленный оползень в доме,

библиотека в разгроме…

Мудрость — в каком она томе?

Я к прилетающим перелечу

иль к улетающим прочь?

 

В старой квартире затеплил свечу

в предновогоднюю ночь.

Списаны пыльные книги,

в памяти горные сдвиги,

годы мои — вериги…

Пламени доброе слово шепчу

и заклинаю помочь.

 

В старой квартире затеплил свечу

в предновогоднюю ночь.

Самое прочное — зыбко,

опыт — большая ошибка,

после провала — улыбка…

По золотому лучу полечу,

дай только плоть превозмочь…

 

В старой квартире затеплил свечу

в предновогоднюю ночь.

Тает, качаясь, квартира

в коловращении мира

с веком без ориентира…

Я в эту ночь, помолясь, помолчу,

ты в эту ночь не пророчь…

 

* * *

Зачеркнула, отвернулась — удаляется, уходит…

Календарь меня из кадра вытесняет и уводит,

а за дверью мокрый ветер до рассвета

колобродит, —

что такое происходит, что такое происходит?

 

В темноте воспоминанье спотыкается и бродит,

листопады старых писем под любым кустом

находит,

а глумливые вороны свои выводы выводят, —

что такое происходит, что такое происходит?

 

Пепел тихо оседает, с головы уже не сходит,

за нос водит заваруха, а с ума старуха сходит,

рельсы мимо остановок поезда в туман уводят,

что-то в мире происходит, происходит,

происходит…

 

* * *

Пускай другие ищут робко

Аллею темную одну, —

А нам легко, нажав на кнопку,

Гасить настольную луну;

И в этой комнате вечерней,

Где занавешено окно,

Тогда становится пещерно,

И первобытно, и темно.

Тогда рассеянной ладошкой

Ты вспоминаешь наугад,

Что под отглаженной одежкой

Дикарской шерстью я богат.

И все твое в переплетенье

Моим становится вполне:

Мои глаза, мои колени,

Моя ложбинка на спине.

Ты вся моя, ты вся родная,

Торопишь, губ моих ища,

Замрешь и ждешь, изнемогая,

Как поле знойное дождя.

Внезапно мы коротким блеском

Озарены, ослеплены, —

Как молнией, горячим всплеском

Твоей касаюсь глубины.

И сон не встанет между нами.

Ты, засыпая, в полусне

Подушку трогаешь губами,

Губами тянешься ко мне.

 

Случай

 

Самолет улетел без меня,

ускользнул в измеренье иное,

ну а я — сам себе западня.

Возросло тяготенье земное.

 

Отменяются вдруг чудеса,

голубой океан под запретом.

Самолет распахнул небеса,

я остался с бескрылым билетом.

 

Завтра снова в метро толкотня.

Опровергнуты дальние страны.

Самолет улетел без меня,

распаковываю чемоданы.

 

Но пока он летит, самолет,

неизвестно, что хуже, что лучше:

знает Бог — через час, через год

назову ли случайностью случай?

 

Поколенческое

 

— В мире дурацких оценок

мы проживали, друзья.

Мы собирались на сцену,

нам говорили: нельзя.

Дескать, не значитесь в списке

к пьесе допущенных лиц;

ешьте в буфете сосиски

на бенефисе тупиц.

Лучших сживали со света

временщики, дурачье.

Чудилось — песенка спета,

хоть мы не пели ее…

 

— Вам не спеть. У свободы

новых актеров набор.

Для отстающих от моды

это уже приговор.

 

— Дело не в моде, однако,

суд у искусства не скор.

Ждите посмертного знака:

тот еще будет отбор!

 

Мне двадцать

 

…Не знаю, откуда берется начало,

но только под вечер оно зазвучало

то тихо, то бурно, а в общем сумбурно,

то кажется — дурно, то вовсе недурно,

не только недурно, а просто чудесно!..

Шагаешь — становится в комнате тесно.

Терзаешь бумагу и жжешь папиросы,

а мать задает неуместно вопросы:

 

— Когда ж ты поедешь за тонной брикета?

Морозы, а печка в дому не согрета…

— Какого брикета?.. Не надо мне чаю!..

— И что ты всё пишешь? — Да так… — отвечаю.

 

Мне двадцать. Судьба перед носом маячит,

Свой дар на лету то покажет, то спрячет.

 

…Начало отсечь, середину поправить,

строфу переставить, а может, оставить?

Не вышло… Ложусь. Но душа не находит

покоя — всю ночь среди звезд колобродит.

 

* * *

Телевизоры, словно бульдозеры,

насыпают из всех программ

в наших душ обмелевшее озеро

разноцветный рекламный хлам.

Поп-культура в кассетах-консервах,

про любовь поет «голубой»…

Ведьмы видео, стерео-стервы

и плебей актуальный — «Плейбой»…

 

А экраны становятся шире,

полновластно в каждой квартире

телевизор сел на престол.

Что смотреть — посудите сами:

если Блок по второй программе,

бой в Чечне по третьей программе,

а по первой — футбол…

 

Паралич

 

Свобода, равенство и братство!

Обыкновенное пиратство.

Уже разборка на борту,

и некто с трубкою во рту.

А капитан парализован,

плывет в багровость новых дней,

не то чтобы к скале прикован —

к каталке — антипрометей…

 

В мучениях нечеловечьих

мычит, лишенный дара речи,

Владимир Ленин, капитан.

Корабль сорвался в океан.

Багровый ветр к победам тащит,

к державной славе — в круговерть.

Бессильный вождь глаза таращит,

он за победой видит смерть.

 

Хоть родила его Мария,

явился как Антимессия…

Трещит корабль. Гроза, потоп.

На мостике — нетленный гроб.

Проходят годы за годами,

страна живет при гробе том,

и мертвецы за ним рядами,

и миллионы за бортом.

 

Без бури — кораблекрушенье,

верней, на части разрушенье:

куда глаза глядят плывет

плотов и лодок целый флот.

И всем уже не до америк,

плыть в пустоту невмоготу.

Прощай, мечта. Пора на берег.

Но гроб — он с нами, на плоту!

 

* * *

Применять наобум негоже

этой формулы острие:

«Лучшая девушка дать не может

Больше того, что есть у нее».

 

Почему же «не может»? Может:

вдруг на Музу себя помножит,

поразит изумленный мир,

если глаз на нее положит

Пушкин,

Данте

или Шекспир!

 

Начинающему

 

Достаточно эффектных

поэтов, поэтесс

абстрактных ли конкретных,

с талантом или без;

хватает громогласных

и злых мастеровых,

соперников опасных

с командой запасных.

Дорог лукавых много,

а к Богу — крестный путь…

У отчего порога

побудь еще, побудь

и не спеши с тетрадкой,

где в рифму, от руки

писал ты о припадках

восторга и тоски.

Кто твой талант решится

прижать к своей груди,

когда в Москве-столице

поэтов — пруд пруди?

И где твоя на общей

на площади тропа?

Ученика затопчет

учителей толпа.