Куприянов Марат

ЭЙ, ЛЮДИ, ОТЗОВИТЕСЬ!

 

 

 

* * *

Одноэтажная страна

На картах мира не видна…

 

Её приземистая хата

С сиренью белой у крыльца,

Как над могилою отца,

Забыта, пропита, распята.

 

А за кружочками столиц –

Ни духа русского, ни лиц…

 

И плачут где-то незабудки

Прозрачной утренней росой,

А петухи наперебой

Кричат рассветную побудку.

 

И тянет снова к ней бежать

С упрямством глупого стрижа…

 

 

* * *

Лошадка пегая уткнулась мордой в лужу

и выпила луну…

 

Так хочется обматерить страну,

За то, что ты, как прежде, ей не нужен,

За то, что голос пропит и простужен,

За то, что там, в Европах, не поймут

О чем среди разгульного застолья

Залатанная плакала гармонь,

И чем обносят на Руси загон –

Забором или арсеналом кольев.

 

Упасть в траву и за пределом дня

Увидеть, что лежишь внутри вселенной,

А остальное – мелочно и тленно

В иконном свете Божьего огня.

Простить страну, лошадку, иностранцев,

Вздохнуть, да так, чтоб кругом голова!

И красоте не подобрав слова,

Покрыть луну тройным, любя… Для глянца.

 

 

* * *

Дождевые облака вжали в землю небо,

В моде – поздней осени серая шагрень.

Над просёлком дым печной пахнет духом хлебным,

И с хозяйским видом кот мерит свой плетень.

 

Улыбнулась, не признав, встречная старушка

И спросила, шамкая: «А ты чей же сын?»

Молча я кивнул на дом, ветхая избушка

Отвечала взглядом мне, грустным и пустым.

 

Зарыдали, голося, петли на калитке,

Да с отцовской хрипотцой скрипнуло крыльцо,

Дверь вздохнула, колыхнув паутин накидки,

Гулким эхом кряжистых, вековых венцов.

 

Дождь утих, как будто враз получил отсрочку,

И открыли облака полог голубой,

А старушка за окном, в ситцевом платочке,

Всё крестила, кланяясь, солнце над трубой…

 

* * *

Ветрами южными хулиганя,

Чихая на срам и стыд,

Апрель с повадками уркагана

Гуляет на все хрусты.

С людей срывает пальто и шубки,

Капелью звеня взамен,

И задирает девчонкам юбки

Он – веером от колен.

 

Но почему-то весенней браги

Не хочется ни глотка,

Звучит в ушах, отголоском шага,

Чужого стиха строка.

С утра приклеилась, вот гангрена!

(Мне чёрт нашептал иль Бог?)

«Когда забудешь свою Елену…»

Да чтоб я сдох…

 

 

* * *

Любовь, растратив вкус и хмель,

Утихла, как и ветер странствий,

И с монотонным постоянством

Жужжит в пустом стакане шмель.

 

А мир сменил цветочный зонт

На грязно-серый цвет бетона,

Лишь вдалеке полоской тонкой,

Прочерчен яркий горизонт.

 

Там лентой пляжной полосы

Алеет в Зурбагане море,

Где сотни маленьких Ассолей

Порвали парус на трусы…

 

 

* * *

Всё случится само по времени,

Вы не верьте попам с попятами:

Если небо Христом беременно,

То, куда ж ему, на попятную?

 

Об заклад бьюсь, готовьте денежки:

Знаю, скоро ткнёт пальцем маленький

В образа с Пресвятою Девою,

Называя её бабманею.

 

Будет жить на соседней улице,

Бегать в школу, известно, среднюю,

И физичку, училку-умницу,

Почитать сухарём и врединой.

 

Позже, в драке, постигнет кожею,

Потирая синяк сомнения,

Что, по сути, есть Сила Божия –

Масса Бога – на ускорение.

 

Но однажды придёт проклятая

По чиновничьей чьей-то глупости,

И кровинка того, распятого,

Между ней и народом вступится.

 

Сколько было таких, вы помните?

Сотни раз приходил – заметили?

Давит неба утроба полная,

Видно, срок ему – в этом месяце…

 

 

* * *

Всё больше хочется не потерять врага,

Своей луны другую половину.

А он приходит бить челом с повинной

И псом усталым льнёт и ластится к ногам.

 

И плачет, жалуясь, что жизнь пошла к чертям,

И не хватает до получки денег,

Что скоро кредитор совсем разденет,

А тёща и жена — распилят по частям.

 

Всё больше пустоты, и ей числа не счесть.

И по живому слов песок могильный

Ложится на вражду, а ветер пыльный

Разносит жалостью украденную честь.

 

Заката круче изгибается дуга,

И за минуту до её излома,

Пока ещё горит небес солома,

Всё больше хочется не потерять врага …

 

 

 

* * *

Ночь – бездонное корыто,

Сколько слез в него пролито,

Сколько судеб в нем разбито

и надежд…

Месяц-враль развесил пяльцы:

Пяльтесь, дурни. И сквозь пальцы

Время сыплет звездным тальком

пыль с небес…

 

Черный кот из подворотни

Желтым глазом приворотным

Отражает подноготный

бабий страх…

Вдруг, окажется дебилом

Тот, в которого влюбилась:

Вишь, уткнулся в небо рылом,

весь в стихах…

 

Зябко. Трогает туманом

Август мартовские раны.

Их не скрыть под ворох рваный

из одежд…

Ночь – бездонное корыто,

Сколько слез в него пролито,

Сколько судеб там разбито

и надежд…

 

 

* * *

Скоро весна. Голубой акварелью

Небо раскрасит оконный проём.

Эта зима надоела метелью,

Ночью студёной и сумрачным днём.

 

Скоро потянутся к северу птицы,

Воздух упругий толкая крылом,

Станут добрей и улыбчивей лица,

И расцветёт сон-трава за селом.

 

Только на старом, забытом погосте

Не зарастут ещё годика два

Новые двери туда, где не в гости,

А навсегда примет божья братва.

 

Март, отзвони по ушедшим капелью,

И обнадёжь, что не мой нынче срок…

Как мне зима надоела метелью,

Как без людского тепла я продрог…

 

 

* * *

Как грустно… Как вокруг пустынно стало,

Эй, люди, отзовитесь! – Чёрта-с-два…

И только слышно, как жужжит молва,

Осиной злобой наливая жало.

 

Ах, он не брит…Ах, дерзок и несносен…

И выпачкал помадой свой пиджак.

А к вечеру опять пойдёт в кабак

И снова будет петь, хрипя, про осень…

 

А что кабак? Всё ж чище будуара,

Там меньше лжи и сплетен за спиной,

И бедному поэту люд хмельной

Всегда нальёт полстопки гонорара…