Продолжение. Начало в № 3-4 за 2016 г.

 

КОНЦЛАГЕРЬ В КРЫМСКОЙ СТЕПИ

 

Место для содержания пленных красноармейцев представляло собой совершенно голую, продолговатую площадку. По обе стороны зоны располагались невысокие каменистые взгорки, которые надёжно отгородили эту долину от окружающей степи. В дальнем конце тесного ущелья пологие холмы плотно сошлись друг с другом и образовали глухой тупик.

Со стороны моря в ложбину вёл удобный ровный проход. Широкое устье ложбины надёжно перекрывали два пулемётных гнезда. Временные огневые точки фашисты тщательно обложили камнями и мешками, плотно набитыми мелким щебнем. Между этими хорошо укреплёнными позициями, поперёк дороги, стоял запылённый угловатый бронетранспортёр. Стенки боевой машины украшали грязно-серые маскировочные пятна. Вооружённые автоматами охранники лениво прохаживались по гребням всех ближайших возвышенностей.

Никаких удобств для военнопленных немцы не предусмотрели. Да и не собирались этого делать. За всё время пребывания в лагере красноармейцев ни разу не накормили. Что уж говорить о еде, когда даже с питьём были большие проблемы. Несмотря на летнюю жару, воду привозили всего два раза в сутки – в обед и вечером. Причём в таком количестве, что каждый заключённый получал лишь по одной солдатской кружке.

В первый же день фашисты включили мегафон и на ломанном русском языке громогласно объявили:

– Вода будет выдаваться в порядке живой очереди! Во время раздачи все должны соблюдать чёткий порядок! Никто не должен шуметь и драться! Никто не должен лезть без очереди! Никто не должен вставать в хвост шеренги во второй раз! За нарушение любого из этих правил виновный будет немедленно расстрелян!

Пленные красноармейцы внимательно выслушали грозное предупреждение, но далеко не все в это поверили. К тому времени бывшие уголовники – тут были и такие – успели отыскать друг друга в разношерстной толпе пленных. Они коротко переговорили на фене и тотчас сколотили небольшую группу, крепко спаянную суровой воровской дисциплиной. По укоренившейся в тюремных зонах привычке зеки тотчас попытались взять всё под свой контроль.

Едва подъехала первая водовозка, как к ней устремилось несколько крепких парней – бывших урок. Они быстро расшвыряли уже образовавшуюся очередь и с боем пробились к бочке с желанной влагой. Однако здесь зеки наткнулись не на советских вертухаев, относившихся к ним как к преступным, но всё-таки к социально близким элементам. На этот раз их группу встретили жестокие немецкие охранники. Вместо долгожданного питья «от пуза» гопники получили автоматные очереди в упор. Немедленная казнь нескольких наглецов сразу привела в чувство всех остальных. Так возле бочек с водой раз и навсегда установился должный немецкий порядок.

Услышав стук тележных колёс, пленные сбегались со всей площадки и выстраивались в длинные нетерпеливые шеренги. По очереди подходили к трём водовозкам. Возле каждой сидел какой-нибудь хмурый старик, по всей видимости, местный житель, пригнанный фрицами из ближайшей деревни. Кучер черпал мутную жидкость из грязной ёмкости и подавал подошедшему красноармейцу.

Трясущимися руками пленный получал свою мизерную пайку. Тем временем сзади напирала толпа людей, донельзя измученных жаждой. Поэтому времени насладиться водой ни у кого не было. Требовалось почти сразу вернуть посуду назад. А с водой можешь делать, что угодно. Хочешь, выпей залпом. Хочешь, быстро слей в свою кружку, миску или во фляжку и растяни крохотную порцию на целый день. Это при условии, что у тебя есть куда слить. То есть, если ты ухитрился не растерять своё имущество во время смертельно опасного прорыва.

У каждого возничего было ровным счётом по пять солдатских кружек. И все они должны были оказаться на месте после раздачи воды. В первый день возле бочек всё-таки возникла некоторая неразбериха, и в суматохе пропало целых три питейных сосуда. Немцы не стали разбираться, кто их стащил. Едва они заметили недостачу, как просто схватили первых же попавшихся под руку. Отволокли в сторону и немедленно расстреляли. Причём убили ровно столько людей, сколько ёмкостей пропало. После такого показательного урока никто уже не пытался воровать лагерный инвентарь.

Находясь в таких ужасных условиях, пленные красноармейцы устраивались, кто как мог. Счастливые обладатели кружек, мисок и тем более фляжек, мгновенно сбились в небольшие сплочённые группы. Потерявшие свои вещмешки, а среди них оказался и Григорий, стремились прибиться к этим стихийным командам.

Они всеми силами старались объединиться с теми, у кого сохранилась какая-либо кухонная утварь. Во-первых, вместе было легче отстоять от посягательств уголовников своё скромное имущество. Во-вторых, имея хоть какую-нибудь посуду, можно было выпить часть выдаваемой воды сразу, а часть сохранить на потом и проглотить чуть позже.

Как ни странно, но даже при полном отсутствии кормёжки пленным сразу понадобилось своё отхожее место. Оно стихийно образовалось в дальнем, глухом конце долины.

 

Пленные красноармейцы прибывали в ложбинку ещё несколько дней подряд. Бойцы из последних партий поведали страшные, просто невероятные истории. Из сбивчивых рассказов выяснилось, что когда патроны у всех закончились, немцы не стали лезть на рожон. Они подошли вплотную к окопам и принялись выкуривать защитников при помощи ранцевых огнемётов. В укреплённых блиндажах фашисты выбивали двери и забрасывали внутрь гранаты. Так что до штыковых атак, до небес расхваленных Суворовым, дело ни разу не дошло.

На второй или третий день кошмарного плена Григорий случайно встретился глазами со щуплым молодым красноармейцем. Боец вздрогнул, как от удара, и быстро отвёл в сторону хмурый взгляд. Только посмотрев на его забинтованную голову, солдат понял, что это младший политрук, переодетый в поношенную армейскую форму.

Тот самый комиссар, который перед началом прорыва рассказывал сонным пехотинцам о месте, где нужно собраться перед атакой. Парень тотчас отвернулся и сделал вид, что не узнал пламенного агитатора. Григорий ещё раз поблагодарил судьбу за свою удачу. За то, что ему невероятно повезло и удалось вовремя сменить щеголеватую форму на невзрачное солдатское обмундирование.

Почти сразу после рассвета немецкие охранники ежедневно включали мощный громкоговоритель. В следующий миг на головы красноармейцев обрушивались нестерпимо громкие звуки бравурных военных маршей. Это значило, что наступило время пробуждения и утреннего построения. Забывшиеся тяжёлым сном пленные торопливо поднимались с каменистой земли и как можно скорее строились в линию, вытянутую вдоль всей долины.

Приблизительно через час появлялся лощёный немецкий офицер, одетый в чёрную эсэсовскую форму. Он медленно прохаживался перед длинной шеренгой оборванных бойцов и громко объявлял по-русски: «Германское командование создало Русскую освободительную армию. В неё входят советские солдаты и офицеры, не пожелавшие воевать против великой Германии.

Возглавляет РОА широко известный генерал-лейтенант РККА Андрей Андреевич Власов. Он был командующим 2-й Ударной армией Волховского фронта. Весной 1942 года Власов со своими солдатами и офицерами перешёл на сторону Вермахта. Если кто-то из вас хочет служить в Русской освободительной армии, сделайте три шага вперед.

Всегда находились слабые духом бойцы, которые всё-таки решались покинуть строй пленных. Каждый раз из нескольких сотен голодных измученных красноармейцев три-четыре человека выходило вперёд. Причём не всегда это были бывшие преступники. Как ни странно, но и среди уголовников имелись очень разные люди. В том числе и такие, которые оказались совершенно не готовы идти на службу к немцам.

К добровольцам немедленно подбегали немецкие солдаты. Весело хлопали их по плечам и уводили с территории лагеря. Сажали в кузов армейского грузовика и куда-то увозили. Офицер невозмутимо ждал, пока машина уедет, затем буднично продолжал: «Тех, кто не хочет служить великой Германии, ждёт одно наказание – расстрел. Сегодня будет уничтожен – он на секунду задумывался и, быстро приняв решение, продолжал: например, каждый двадцать девятый!» День ото дня это число менялось, варьируясь в пределах от двадцати до тридцати.

– Отсчёт начнём с цифры … – при этих словах он доставал карманные часы. Откидывал серебряную крышку и смотрел, сколько сейчас времени. Потом офицер называл какую-нибудь цифру, например, восемь. После чего разворачивался и спокойно уходил.

Немецкие солдаты отдавали командиру честь и немедленно начинали действовать. Подходили к правофланговому. Тыкали ему пальцем в грудь и начинали отсчёт с числа, названного офицером. Тех, на кого падал несчастливый жребий, деловито вытаскивали из строя. Отводили в сторону и оставляли под охраной группы автоматчиков.

В этом случае каждый несчастный вёл себя по-своему. Самые сильные духом молча делали шаг вперёд и сосредоточенно шли к лобному месту. Другие, те, что пожиже в коленках, без слов валились в обморок. Немцы не ждали, пока пленный очнётся. Они подбегали к обречённому, хватали его за руки и, словно грязный мешок, тащили к месту расстрела. Некоторые, самые слабые, впадали в настоящую истерику и ни за что не хотели покидать строй, почему-то казавшийся им надёжной защитой. Цепляясь за своих товарищей, они упирались и кричали дурным голосом.

С такими отчаянными трусами немцы тоже не церемонились. Их безжалостно били прикладами и, в конце концов, всё-таки отволакивали к месту казни. После окончания расчёта наступала скорая и неотвратимая казнь. Выбранных пленных тут же, перед строем, немедленно расстреливали.

Трупы всех несчастных оставляли лежать на площадке до тех пор, пока не появлялись пустые телеги из ближайшей деревни. Обычно на это уходило не менее двух часов. Всё это время шеренга оборванных бойцов должна была неподвижно стоять на месте и, не опуская глаз, смотреть на погибших. Пленных, отказавшихся это делать, ожидала та же участь.

После прибытия транспорта фашисты вызывали из строя несколько пленных из тех, что покрепче. Парни молча укладывали мертвецов в убогие деревянные повозки. Пожилые кучера скорбно качали головами и терпеливо ожидали окончания погрузки. Затем взмахивали вожжами, трогали лошадей и уезжали из лагеря. Лишь после этого охранники давали долгожданную команду: «Разойтись!»

Однажды наступил день, когда ужасный жребий попал на молодого политрука. Охранники выхватили его из строя и грубо швырнули к другим несчастным. И тут случилось то, что Григорию потом часто приходилось видеть в различных немецких лагерях. Вдруг комиссар упал на колени и принялся страстно целовать пыльные сапоги фашистов. Он бросался от одного фрица к другому, хватал их за ноги и с громкими рыданиями просил о пощаде.

Неожиданно для Григория на лицах немцев появилось странное выражение. До этого случая чужеродные физиономии охранников могли отражать всё что угодно. В основном безразличие или полное равнодушие. Чаще жестокость, а иногда и животную радость оттого, что они могут безнаказанно избить, унизить или даже убить безоружного врага.

Однако сейчас парень увидел выражение брезгливости, а вернее даже сказать, гадливости, смешенной с чрезвычайно сильным отвращением. На этот раз фашисты ожесточились гораздо больше обычного. Они безжалостно били труса ногами. Наносили удары прикладами и с шумным гоготом гнали его к группе обречённых. Никакие даже самые униженные мольбы парню не помогли. Так же, как и во все предыдущие дни, фрицы расстреляли абсолютно всех выбранных, без исключения.

После одной из экзекуций Григорий задумался, зачем офицер смотрит на часы? Он решил, что, видимо, эсэсовец хочет узнать, на какое деление указывает секундная стрелка. После чего делает какие-то арифметические действия в уме. Так как названные им числа постоянно колебались от одного до двадцати, то выходило, что он просто, делит на три. Потом офицер называет итог своих вычислений, и от этого зависит, с какой цифры начнётся смертельный отсчёт.

Всего через пару недель после прорыва Григорий с ужасом понял, что начинает очень быстро слабеть. Столько тяжёлых безнадёжных дней, проведённых без какой-либо пищи и достаточного количества воды не прошли для него даром. Впрочем, как и для всех остальных узников. Каждое утро выяснялось, что несколько человек уже не могут самостоятельно подняться на ноги.

Заметив обессилевшего бойца, немецкие автоматчики подбегали к несчастному и расстреливали бойца в упор. Потом приказывали живым оттащить труп к месту, где обычно совершалась утренняя казнь. С каждым днём таких доходяг становилось всё больше и больше.

Все без исключения пленные были твёрдо убеждены в своей скорой и неизбежной смерти. Григорий тоже пришёл к такому неутешительному выводу. «Чтобы не тратить патроны попусту, фашисты просто решили заморить нас всех голодом», – обречённо думал парень, – об этом говорит и то, что вербовка в Русскую освободительную армию не проводилась уже два дня подряд.

Он не знал, радоваться отмене призыву в РОА или огорчаться. С одной стороны, Григорий не мог переступить через себя и совершить такую простую вещь, как выйти из строя. С другой – это был единственный шанс, чтобы уцелеть в этой безжалостной зоне смерти. Так что, кто его знает, как бы он поступил в следующий раз и не пожалел бы потом о любом своём решении. Когда сознание мутится от голода и жажды, а впереди только гибель от пуль немецких охранников, всякое может прийти на ум. А так, он уже точно не окажется на службе у немцев…

Вот тут и произошло событие, которого никто уже и не ждал.

 

На этот раз в долине появилось сразу несколько немецких офицеров. Ранним утром солдаты выгрузили из автомобильного тягача старую убогую мебель. Григорий рассмотрел три обшарпанных конторских стола и несколько разномастных стульев. Охранники притащили их на территорию лагеря и расставили на небольшом возвышении. Над каждым рабочим местом натянули широкие тенты из брезента. На стульях с комфортом разместились эсэсовские офицеры. Рядом с ними на табуретках примостились штабные писари.

К обессиленным пленным подбежали автоматчики. Фашисты стали поднимать истощённых красноармейцев и буквально пинками направлять к выходу из лагеря. Здесь заключённых быстро рассортировали и поставили в три длинные шеренги. Григорий занял место, указанное охранником, и огляделся. В строю, в который его загнали, оказались в основном молодые здоровые парни без заметных повреждений. В другом выстроились крепкие матёрые бойцы с лёгкими ранениями. В третьем ряду стояли только пожилые заключённые и полные доходяги.

Охранники тщательно обыскали каждого пленного. Отобрали документы и всё остальное, что нашлось у них ценного. Лишь затем узника направляли в очередь, ведущую к столу. Документы передавали сидевшим офицерам. Те быстро пролистывали бумаги и беглым взглядом осматривали заключённого. Иногда что-то спрашивали на хорошем русском языке, а после этого называли номер команды. Находившиеся рядом писари заносили данные бойцов в толстые амбарные книги.

На ленивый вопрос офицера: «В каких частях служил?» – Григорий ответил на прекрасном немецком: «Служил в хозяйственном взводе, герр офицер!»

Немец с искренним интересом взглянул на славянскую физиономию бойца, стоявшего перед ним, и спросил: «Откуда знаешь язык?»

– Дружил с детьми из семьи поволжских немцев, – отрапортовал Григорий и вспомнил свою встречу с фашистским подводником. Вопросы фрицев не отличались разнообразием. Оно и понятно, о чём ещё можно говорить с недочеловеком. Конечно же, о языке, на котором тот лопочет что-то невнятное, а вовсе не о высоком искусстве и не о бессмертной мировой литературе.

– Хорошо! – бросил офицер и добавил: – Команда «А». Следующий!

Не зная, что нужно делать в таких случаях, Григорий замер – не благодарить же офицера за оказанное внимание. Он просто кивнул, мол, всё понял и двинулся к толпе пленных, уже прошедших регистрацию. На этот раз автоматчики не позволили всем смешаться в одну кучу. Теперь его направили в группу молодых и совершенно здоровых парней.

Пришлось довольно долго ждать, пока все заключённые не пройдут отбор и их не разделят по разным командам. Ближе к полудню всех заключённых построили в отдельные отряды, и уже знакомый офицер сказал на хорошем русском языке: «Вы должны гордиться оказанным вам доверием. Всех вас отправляют в великий Рейх! Уверен, что вы будете благодарны Германии за сохранённую вам жизнь! Вы сделаете всё, что она от вас потребует! За попытку к бегству – расстрел на месте!» – добавил он напоследок. Развернулся и направился к легковой машине, стоящей за воротами лагеря. К нему подошли остальные эсэсовцы. Офицеры сели в автомобиль и уехали.

Приблизительно через час команду «А» вывели из лагеря и вместе с остальными отрядами погнали куда-то на север. Длинная унылая колонна сильно вытянулась вдоль узкого немощёного тракта. Около трёхсот измученных военнопленных сопровождали восемь мотоциклов с колясками. Лёгкие подвижные машины медленно ехали вдоль извилистого просёлка. Причём они катили прямо по бездорожью. Ровная, как стол, поверхность степи не доставляла водителям никаких трудностей с управлением.

Три мотоколяски держались с правой, а ещё три с левой стороны этапа. Один мотоцикл указывал путь, другой – замыкал скорбное шествие. На его долю выпало самое ужасное занятие. Добивать тех пленных, которые падали от усталости и уже не могли идти дальше. Время от времени короткие автоматные очереди разрывали сонную тишину окружающей местности.

Составленная из самых молодых и сильных бойцов команда «А» молча шла впереди конвоя. Невысокий Григорий двигался в середине отряда и мысленно прикидывал: «Восемь мотоциклов. На каждом по три немца. Итого двадцать четыре автоматчика. Плюс восемь ручных пулеметов, закреплённых на люльках. Всё это против трёх сотен безоружных людей, измождённых голодом и обезвоживанием. Выходит, что каждому охраннику достаточно убить не более двенадцати доходяг. Мотоциклы едут метрах в десяти от колонны. Даже если мы кинемся все разом, то пока дохромаем до фашистов, они нас благополучно перестреляют. По-хорошему, на это хватит всего лишь одной длинной очереди, выпущенной из их оружия. Дружный огонь из автоматов – и проблема с нашей колонной будет окончательно решена.

Если кому-то вдруг повезёт. Он уцелеет, и ему удастся скрыться в степи, что само по себе невероятно, то куда потом бежать? Весь Крым занят немцами!»  На этом Григорий и закончил анализ путей, ведущих к немедленному освобождению. Оставалось лишь терпеливо ждать дальнейшего развития событий. Возможно, ещё представится удобный случай и удастся бежать.

Начиная с полудня и до самого вечера, не было сделано ни одного, сколько-нибудь короткого привала. Измотанные голодом и жаждой военнопленные шли пешком по раскалённой, безводной степи, выжженной безжалостным летним солнцем. Шагали под палящими лучами светила без крошки еды и капли питья. Автоматически переставляя ноги, обессилевшие люди упорно тащились неизвестно куда. Григорий впал в какое-то странное забытьё и двигался, словно непонятный, совершенно неодушевлённый механизм.

К глубокой ночи их колонна всё-таки добралась до какой-то маленькой железнодорожной станции, расположенной на глухой, заброшенной ветке. Всех, сумевших добраться до перевалочного пункта, тщательно разделили по командам и выстроили перед пустыми товарными вагонами. Затем немцы смилостивились и разрешили железнодорожникам принести воду для заключённых.

На каждую теплушку пришлось всего по несколько вёдер тёплой, мутной жидкости. Путейцы наливали её в пустые банки из-под немецких консервов и передавали пленным красноармейцам. Фашисты внимательно следили за порядком и за тем, чтобы заключённым досталось лишь по одной кружке воды и ничего более. Смертельно измученные узники были рады и этой малости. Наконец-то они смогли слегка приглушить свою многодневную, совершенно безумную жажду.

После такого скудного ужина охранники спешно загнали людей в железнодорожные вагоны. Набили людей так плотно, что даже сесть было негде. Несчастные красноармейцы стояли, прижавшись друг к другу, словно оловянные солдатики в тесной душной коробке. Ровно в полночь поезд тихо тронулся с места и, мерно постукивая колёсами, пошёл на запад. В фашистскую Германию.

 

 

ЭТАП В ГЕРМАНИЮ

 

На следующее утро сигнальный гудок не издал ни одного звука. Видимо, надсадный рёв сирены не доставлял большого удовольствия фашистам, и они опять решили обойтись без шумовых эффектов. Хорошо, что у заключённых оказался свой живой будильник. Чернявый Пётр, внук знахаря, как всегда, проснулся вовремя и поднял всех остальных. Не дожидаясь команды, военнопленные выбежали на плац и построились в короткую шеренгу.

Из ста семи красноармейцев, прибывших в лагерь месяц назад, выжили лишь шесть человек. Остальных либо загрызли немецкие овчарки, либо расстреляла фашистская охрана. Лишь некоторые «счастливчики» умудрились избежать этой страшной участи. Эти «везунчики» просто умерли во сне. Кто от гангрены, возникшей от собачьих укусов, кто от потери крови, а кто от сильного истощения.

Однако и оставшиеся в живых арестанты тоже представляли собой довольно жалкое зрелище. Каждодневное выполнение роли загонной дичи для сторожевых собак никому не пошло на пользу. Все сильно сдали и теперь едва держались на ослабевших ногах. Оборванные, сильно истощённые, заросшие щетиной до самых глаз, люди стояли на плацу и безропотно ждали появления охранников.

Ведущие на территорию для пленных высокие ворота медленно открылись. На этот раз вместо десятка вооружённых вертухаев в зону вошёл лишь ефрейтор Фридрих Баер. Причём он появился в гордом одиночестве, чего фашисты никогда не позволяли себе раньше. Хотя чего ему было теперь опасаться? Шестерых доходяг, едва стоящих на подгибающихся ногах? К тому же остальные немецкие солдаты находились рядом и в любой момент могли прийти на помощь своему отчаянному соратнику.

Вчерашний отвальный банкет коменданта протекал очень шумно и до самой полуночи не давал уснуть голодным, измученным парням. Так что чувствовали они себя неважно. Чего нельзя было сказать о ефрейторе. Несмотря на бурную попойку, в которой участвовал пожилой охранник, он выглядел на удивление свежим. Был чисто выбрит и благоухал цветочным одеколоном.

Баер встал перед строем и, слегка заикаясь, заговорил по-немецки. Сказал несколько слов и понял, что его речь не доходит до основного числа заключённых. Фашист ткнул пальцем в Григория и приказал: «Переводи! Я вижу, что ты понимаешь наш язык».

Парень не стал артачиться. Сделал два шага вперёд. Повернулся и перебежал в начало шеренги. Встал одним боком к вертухаю, другим – к своим пятерым товарищам и с этого момента стал официально назначенным толмачом.

Ефрейтор бодро сообщил: «Вчера герр комендант распорядился этапировать вас в Германию! Согласно подписанному им приказу с этой минуты вы все поступаете в моё полное распоряжение. За малейшее непослушание вас ждёт немедленный расстрел на месте! – охранник выразительно похлопал себя по кобуре с пистолетом. – За побег одного пленного всех остальных также ждёт немедленный расстрел на месте!»

Он подождал, пока Григорий переведёт его слова, и продолжил: «Сразу после завтрака идём на склад. Там вы получите новое обмундирование и сухой паёк. Затем переоденетесь и приведёте себя в порядок. Потом я отведу вас в комендатуру, где выпишут проездные документы. После чего мы выйдем из лагеря и отправимся на станцию. Налево! – скомандовал немец. – Шагом марш!»

Оставшиеся в живых пленные дружно выполнили приказ и двинулись к воротам, ведущим в жилую зону немцев.

Спустя час, тяжело нагруженные разнообразными вещами, бойцы вернулись в свой барак. Их истощённые лица выражали крайнюю степень ошеломления. Ещё бы, одного слова коменданта лагеря оказалось достаточно, чтобы заключённые мгновенно переместились из разряда никчемных животных в категорию настоящих людей. Пусть они и оказались существами всего лишь третьего сорта. Второе место по праву занимали поляки, верные великому Рейху.

За прошедшее время с пленными произошло столько невероятных чудес, что у них просто голова пошла кругом. Первым делом им выдали по миске пшённой каши и кружке жидкого эрзац кофе. Мало того, что еды им наложили втрое больше, чем обычно, так ещё и приготовлена она оказалась на кухне, которая обслуживала фашистов.

Правда, заключённым досталось лишь то, что недоели подручные немцев – поляки, но и этого оказалось вполне достаточно, чтобы накормить шестерых красноармейцев. Для изголодавшихся бойцов полученная пища показалась не только невероятно вкусной, но что самое главное, очень питательной. После завтрака парни повеселели и двинулись по маршруту, намеченному Баером.

Осоловевших от обильной еды арестантов ефрейтор сопроводил к интенданту. Тот выдал им почти новую форму непривычного образца, по всей видимости, польскую. Вдобавок к одежде и обуви парни получили вещевые мешки явно советского производства. На продовольственном складе пленные затарились сухпайком, на этот раз немецким.

После чего пожилой каптенармус с осуждением посмотрел на их заросшие физиономии. Сокрушённо покачал головой и ушёл в глубь тёмной каптёрки. Скоро вернулся и совершенно неожиданно для красноармейцев вручил им тупые ржавые ножницы, маленький обмылок и опасную бритву известнейшей фирмы «Solingen». Правда, от долгого употребления она оказалась сточена почти до половины, но ей всё ещё можно было бриться.

Пленные красноармейцы быстро вернулись в барак и принялись приводить себя в порядок. Как могли, коротко остригли бороды и волосы на голове. Затем тщательно соскоблили щетину. Если с растительностью на лице все управились самостоятельно, то головы парням побрил расторопный Алексей. Затем он занялся собой. Как ни странно, он и свою черепушку выскоблил до зеркального блеска. Причём умудрился ни разу не порезаться.

Бойцы быстро умылись и переоделись. Не теряя ни секунды, торопливо схватили свои мешки и выскочили из барака. Построились на плацу и стали дожидаться сопровождающего. Спустя пять минут появился ефрейтор. Критически осмотрел пленных и откровенно порадовался перемене, произошедшей с ними. Он удовлетворённо кивнул и коротко бросил: «За мной!» – повернулся и направился к канцелярии лагеря.

Здесь он передал парней на руки неказистому служащему. Бойцов сначала сфотографировали, а затем отправили к писарю. Немецкий крючкотвор тщательно опросил заключённых и заполнил уйму необходимых бумаг. К тому времени, когда он закончил бумажную волокиту, фотограф принёс уже готовые снимки. Передал их начальнику и исчез.

Дотошный бюрократ тщательно сверил полученные карточки с лицами пленных. Вклеил в соответствующие документы и поставил печать. Лишь после этого появился Фридрих. Расписался в многочисленных ведомостях. Получил новенькие аусвайсы для заключённых и проездные документы. Спрятал бумаги в нагрудный карман гимнастёрки и вышел на крыльцо.

Команда бывших смертников поспешила за немцем. Баер подвёл их к высокому забору и остановился возле ворот. Там парней ожидал очередной сюрприз. Вдоль колючей проволоки стояли тринадцать разнокалиберных, кожаных чемоданов. Они сильно отличались друг от друга своими формами, размерами и цветом, но все без исключения были очень туго набиты. Причём каждый из них оказался заперт на небольшой висячий замочек.

Ефрейтор взял самый маленький дорожный баул, больше похожий на саквояж, и отошёл с ним в сторону. Потом приказал пленным разобрать остальные вещи и встать с ними в строй. Стараясь схватить то, что поменьше, все пленные опрометью кинулись к поклаже. Наконец шумная суматоха закончилась. Бойцы заняли место в шеренге и поставили свою ношу возле себя.

Сначала Фридрих внимательно осмотрел вытянувшихся во фрунт пленных. Затем изучил их груз. Он подходил к каждому по очереди и приподнимал его поклажу. Немец сразу понял, что кто-то из парней ухватил вещи полегче, а кому-то досталось самое тяжелое. Отметил ощутимую разницу в весе и решил исправить всё на свой лад. Сначала он переставил несколько чемоданов. Потом решил, что без весов всё равно не получится полностью уравнять шансы, и задумался.

Охранник оказался по-своему справедливым и весьма рациональным человеком. Он не стал мудрить и заявил: «Приказываю двигаться в одну шеренгу – гуськом. Интервал – два шага. Каждые полчаса ходьбы будете меняться чемоданами. Первый номер уступает свои вещи второму и так далее. Последний в строю передаёт груз ведущему. – Он отошел к своему саквояжу, поднял его и скомандовал: – Вещи взять! Налево! Шагом марш!

Все дружно подхватили тяжёлую поклажу и цепочкой направились к воротам. Огромные створки протяжно заскрипели и, как показалось Григорию, очень медленно открылись. Радость узника, вырвавшегося из тюрьмы, до краёв заполнила истерзанную душу парня. Он шагнул вперёд и с громадным облегчением подумал: «Слава Богу, я вырвался из этого ада! – следом пришла пугающая мысль: – А что ждёт меня впереди? Вдруг будет ещё хуже?»

Возле ограды стояли шестеро хмурых поляков, вооружённых кавалерийскими карабинами. Похоронная команда деловито окружила пленных. Двинулась вместе с ними и неотступно сопровождала во время всего долгого пути. Небольшой отряд медленно двигался через густой сосновый лес. Истощённые пленные едва волокли огромные тяжеленные чемоданы. Возникшая в момент выхода из лагеря эйфория постепенно угасла, и Григорий почувствовал невыносимую тяжесть своей поклажи. Огромный груз тянул мышцы и сухожилия. Сжимал кости и деформировал суставы.

«Если ты хочешь жить, – говорил себе Григорий, – то нужно терпеть и тащить эти проклятые вещи через «не могу». – Он так и делал. Впрочем, как и все остальные его товарищи по плену.

На дорогу до станции, которую месяц назад заключённые преодолели за пару часов, на этот раз ушло около трёх. Измученные пленные не могли двигаться быстрее, а поляки и не собирались им помогать. На упитанных лицах высокомерных шляхтичей явно читалось: у каждого своя работа, быдлу – тащить груз, благородным – охранять обоз.

Маленькая группа тяжело навьюченных парней шла с небольшими, но частыми перерывами. Ефрейтор сразу понял, что понукать пленных бесполезно. Они до смерти рады, что остались в живых и буквально рвут из себя последние жилы. Всё это время Фридрих неукоснительно следил за ротацией чемоданов. Ровно через двадцать пять минут он командовал: «Стой! Поставить чемоданы! Отдых пять минут!»

Все заключённые мгновенно бросали неподъёмный груз и без сил валились на землю. По прошествии назначенного времени Фридрих приказывал: «Встать!» – Пленные поднимались на ноги и занимали место возле своей поклажи. Баер командовал: «Два шага вперёд! Ведущий, перейти в хвост колонны! Взять чемоданы! Шагом марш!»

К обеду тягловый караван заключённых вышел из леса и оказался перед железнодорожной станцией. Возле здания вокзала вальяжно прохаживался немецкий патруль, состоящий из армейского офицера и двух солдат с автоматами. Ефрейтор о чём-то переговорил с жандармами. Они просмотрели его документы и подошли к пленным. Поляки чётко отсалютовали представителям власти.

Фридрих оставил заключённых под вооружённой охраной немцев и поляков и поспешил к кассам. Через несколько минут ефрейтор вернулся с пачкой билетов. Всё это время патруль находился рядом с пленными и не отходил от них ни на шаг. Военные терпеливо дождались прихода поезда и не спешили уходить после его прибытия. Жандармы продолжали наблюдать за арестантами до тех пор, пока те не загрузились в поезд со всеми вещами. Лишь когда вагоны тронулись в путь, военные фланирующей походкой вновь отправились по своему маршруту. Поляки построились в две шеренги и отправились назад, в тренировочный лагерь.

Бойцы втащили многочисленную поклажу в тамбур, и ефрейтор указал парням их места. Немец занял одно купе, остальные шесть человек с двенадцатью огромными чемоданами оказались запертыми в другом. Однако даже эта несусветная теснота не шла ни в какое сравнение с той, что пришлось пережить красноармейцам, пока они добирались до тренировочного лагеря. Тогда в каждую теплушку было набито более полусотни заключённых.

Ребята рассовали багаж по верхним полкам. Правда, пришлось несколько раз перекладывать вещи, прежде чем они смогли достичь приемлемого результата. В конце концов, им всё-таки удалось выкроить сидячее место для каждого. Устроившись на полках, бойцы облегченно вздохнули и от нечего делать начали смотреть в широкое, чисто вымытое окно.

Поезд шёл и шёл, и с каждым часом Германия становилась всё ближе и ближе. Железная дорога вела строго на запад и пролегала через благоустроенные городки и небольшие богатые сёла. Мелькавшая за стеклом местность поражала Григория своей стерильной чистотой и невероятной ухоженностью. Его, как и всех парней, постоянно мучил один единственный вопрос: чего же не хватало проклятым фашистам, зачем они полезли в СССР с его нищими деревнями и убогими городами?

Наконец, Алексей не утерпел и высказал общее мнение. Ни к кому не обращаясь, он задумчиво предположил:  «Скорее всего, им не хватает свободных территорий. Всё остальное у них уже есть. А когда фашисты захватят Россию, то каждый из них будет владеть огромным имением. Станет богатым барином, а мы окажемся их рабами». – Добавить к этому было нечего, и все удручённо промолчали.

Из того района Польши, где находился тренировочный лагерь, прямой поезд до Гамбурга, к сожалению, не ходил. Поэтому каравану навьюченных парней пришлось делать пересадки несколько раз. В этом случае Фридрих выводил свою команду на перрон и сдавал жандармам пленных со всеми вещами. Полицейские отводили группу в какой-нибудь пакгауз и запирали до прибытия сопровождающего. Сам ефрейтор брал в руки бесценный саквояж и уходил в комендатуру, где получал новые проездные документы.

Однажды, вернувшись назад, ефрейтор со смехом рассказал Григорию, что все чиновники чрезвычайно удивляются составу их необычной бригады. Однако никаких препятствий чинить не смеют. Всё дело оказалось в том, что комендант лагеря имел очень крупный чин в войсках СС. Так что подписанные им бумаги всюду оказывали прямо-таки магическое действие и мгновенно устраняли любые препятствия.

 

Иногда случалось так, что пленным приходилось переходить с одной железнодорожной линии на другую. Несмотря на грозные сопроводительные бумаги, машину для пленных, естественно, никто предоставлять не спешил. Общественный транспорт тоже работал не так, как хотелось бы окружающим. Уже тогда у Германии часто не хватало бензина даже для армии, не говоря уж о том, чтобы тратить горючее на перевозки населения захваченных территорий.

Вот так и получалось, что каждый раз заключённые должны были пешком добираться от одного городка до другого. В этом случае им приходилось по несколько километров тащиться на своих двоих, неся в руках огромные, неподъёмные чемоданы. К счастью, расстояния в Польше оказались весьма незначительными. Не в пример российским, где даже семь вёрст не крюк. Однако и эти не очень длинные перегоны основательно выматывали истощённых бойцов. Григорию иногда казалось, что у него вот-вот оторвутся руки или, в лучшем случае, они вытянутся до самых колен.

На очередную пересадочную станцию их состав пришёл уже поздним вечером. Охранник сходил в комендатуру и, как всегда быстро, получил проездные документы. Заодно он выяснил, что до соседнего городка, из которого отходил нужный поезд, почти девять километров. Естественно, что отправляться на ночь глядя неизвестно куда, Баер не захотел. Он подошёл к начальнику вокзала и обратился за советом. Тот порекомендовал Фридриху остановиться в ближайшей гостинице, а пленных устроить в соседнем пересыльном пункте для перемещённых лиц.

Рационалист по натуре, ефрейтор сделал так, как предложил местный житель. Тем более что лагерь находился всего в паре километров от железной дороги. Баер привёл команду к высокому забору из колючей проволоки, достал из кармана и предъявил охране внушительные сопроводительные бумаги, подписанные крупным чином СС.

Солдаты увидели грозную подпись и спешно доложили по команде. Пришёл раздосадованный комендант и сильно удивился странному желанию переночевать в его лагере. Однако тут же взял себя в руки и рассыпался в любезностях. После чего распорядился поселить нежданных гостей в бараке для нижних чинов, расположенном на территории охраны.

Фридрих вежливо поблагодарил и проводил свою команду в отведённое для них помещение. Вообще-то их оказалось два, и в каждом стояло по колченогому столу, по три солдатских койки и три табуретки. Однако ефрейтор поступил почти так, как обычно делал в поездах: в одном номере он приказал складировать все чемоданы, дождался, пока все пленные выйдут, и запер дверь. А ключ положил в карман.

Во втором номере разместились шестеро измученных парней. Так что все следующие сутки спать им предстояло без особых удобств. Или по очереди на кроватях, или в любое время на голом цементном полу. Конечно, решили отдыхать посменно. Трое на койках, трое на табуретках вокруг стола. Те, кому не доставалось постели на ночь, пробовали спать сидя. Они опирались головой на руки, лежащие на столешнице, и пытались хоть немного подремать.

Перед уходом немец строго-настрого запретил парням выходить из барака:  «Мало ли что подумает охрана, – туманно объяснил он. – Чего доброго, перепутает вас со своими клиентами и загонит туда, откуда даже я не смогу вас вытащить. – Затем он задумчиво добавил: – Кстати, чуть не забыл сказать про колючую проволоку, которая идёт по периметру зоны. Хочу вас предупредить, что всё ограждение находится под высоким напряжением. Одного прикосновения к нему будет вполне достаточно, чтобы наступила мгновенная смерть».

После этого инструктажа он взял свой саквояж, сказал на прощание, что вернётся через два дня, и исчез.

Накормили пленных, конечно, не так, как немцев, но пища оказалась значительно лучше, чем та, что давали им в тренировочном лагере. К великому изумлению парней, еду им принесли прямо в номер. Одетый в полосатую пижаму донельзя худой заключённый прикатил тележку с судками. В них оказалось по миске ячневой каши на каждого. Плюс ко всему, по куску эрзац хлеба и по кружке жидкого морковного чая. Все последующие дни их кормили точно так же, но и это было просто замечательно для сильно изголодавших людей. Ребята отсыпались и понемногу набирались сил.

В небольшое окошечко барака была хорошо видна территория, предназначенная для содержания перемещённых лиц. В глубине лагеря стояли мрачные кирпичные корпуса с сильно закопчёнными стенами. Высокие трубы зданий дымили без перерыва, с раннего утра до позднего вечера.

По несколько раз в день мимо их казармы проходили большие группы узников. Почему-то у многих заключённых на одежде были нашиты жёлтые, матерчатые звёзды. Все арестанты всегда направлялись лишь в одну сторону, к странным сооружениям, походившим на огромные котельные. Шаркая ногами, люди медленно двигались по узкому коридору из колючей проволоки и исчезали в воротах кирпичных корпусов. Никто из них назад уже не возвращался.

Увидев этих невероятно истощённых пленных, Григорий невольно подумал: «Только кожа да кости. Сколько же времени они голодали? Даже в самые худшие дни, когда нас везли в теплушке и почти не кормили, мы не выглядели так плохо, как эти ужасные доходяги».

Сидеть без дела в тесной комнатке казармы быстро всем надоело. Хорошо, что жутко худой стюард объяснил, что сортир находится в конце барака. Поэтому у парней появилась возможность изредка выбираться из комнаты. Иногда они всё же решались немного развеяться. По очереди выходили в коридор. Якобы направлялись в туалет и, стараясь не привлекать к себе внимания, прогуливались из конца в конец длинного помещения.

Проходившие мимо немцы недоуменно косились на бледных, поджарых бойцов в непонятной форме, но, к счастью, чрезмерного любопытства не проявляли и ничего не спрашивали. Видимо, строгий приказ коменданта заставил охранников относиться к непонятной группе как к союзникам. Пусть немного и странным, но всё-таки своим.

Григорий тоже не упускал случая немного проветриться. Однажды парень совершенно случайно подслушал несколько слов. Из обрывочного разговора немцев он вдруг отчётливо понял, где очутилась их команда. Причём это произошло только благодаря таинственной отлучке Фридриха Баера. Выяснилось, что они находятся в концентрационном лагере, предназначенном для уничтожения людей. Тех несчастных, которые принадлежали к нациям, объявленных фашистами неполноценными.

Парень едва смог сдержаться, чтобы не завопить от ужаса, когда до него дошло, что в соседних мрачных зданиях каждый час сжигают тысячи ни в чём неповинных людей. С трудом сдерживаясь, чтобы не побежать, красноармеец развернулся и с виду спокойным шагом вернулся в комнату. Морально раздавленный полученной информацией, он рухнул на шаткий табурет. С трудом успокоил сбившееся дыхание и пересказал услышанное своим товарищам.

– Воистину пересыльный пункт для перемещённых лиц, – хмуро процедил Пётр. – Пересылка с этого света на тот.

– Вот удружил наш комендант, – зло буркнул Саня. – Стоило нас тащить через всю Польшу, чтобы сжечь именно здесь.

– Да уж, – протянул Алексей, – могли бы нас и в том лагере всех одной очередью положить. И могилы мы тогда для себя уже вырыли. И пулемёт хорошо на сошках стоял. Надёжно.

– А кто бы им тогда чемоданы с награбленным добром сюда притащил? – со злостью вставил Иван и мрачно добавил: – Вообще-то эсэсовец сказал, что нас в Германию отвезут, а вот там нас наверняка…

– Что без толку гадать, – подвёл итог Григорий. – Всё равно мы ничего не сможем сделать. Придётся сидеть и ждать дальнейшего развития событий. Или Фридрих вернётся за чемоданами, или нас уничтожат здесь, как и всех остальных.

– Одно другому не мешает, – веско возразил Михаил. – Чемоданы он может и без нас до места доставить. Тяглового скота у них теперь полно. Глянь наружу. Со всей Европы сюда быдло согнали.

Все бойцы непроизвольно посмотрели в окно. Мимо барака медленно шла очередная команда, составленная из худющих людей, обречённых на немедленное уничтожение. В комнате надолго повисло угрюмое молчание. От нечего делать, все тупо пялились сквозь пыльное стекло и мысленно прикидывали свои шансы на спасение.

Однако ничего путного придумать никто так и не смог. Удастся ли им выбраться из лагеря смерти или нет, знал лишь один Господь Бог. В Польше у них был хоть какой-то выбор. Или бороться с собаками и победить, или попробовать бежать. В конце концов, они в любой момент могли напасть на инструктора. Получить пулю в лоб и избавиться от дальнейших мучений. Насколько знал Григорий, некоторые парни так и сделали. Например, тот же кузнец, который кулаком убил громадного Рекса.

– Чем так страдать, уж лучше сразу схватиться за проволоку, – неожиданно подумал Григорий. – Фридрих говорил, что по ней идёт такое высокое напряжение, что убивает человека в один миг. – В следующую секунду парень вспомнил, что за то время, которое они находятся в лагере, ни один доходяга не бросился на забор из колючки. «Каждый надеется, что это ещё не смерть впереди, – мелькнули у него в голове слова ясновидящего Старика, – а какая никакая жизнь».

Прошло двое суток, а Фридриха Баера всё не было. Григорий уже потерял всякую надежду на то, что им когда-либо вновь удастся увидеть своего таинственного сопровождающего. Парень настолько отчаялся когда-нибудь выбраться из этого лагеря, что ожидал неминуемого ареста буквально каждую секунду. Ему казалось, вот именно сейчас или, возможно, в следующий миг в комнату шумной гурьбой ввалятся фашисты. Заломят им руки за спину и, подгоняя прикладами, выволокут наружу. Протащат по коридору из колючей проволоки и бросят в зловещее закопчённое здание с дымящимися трубами.

Наконец, в середине третьего дня, ближе к полудню, появился пропавший ефрейтор. Мало того, что он был чрезвычайно бодр и весел, так он ещё и напевал что-то бравурное. Вдобавок ко всему, при нём не оказалось кожаного саквояжа, с которым он не расставался ни на секунду. По довольному, сияющему виду охранника парни сразу поняли, что главное поручение коменданта немец успешно выполнил. Передал ценный груз кому надо, и теперь они немедленно отправятся в путь. Бойцы облегчённо перевели дух и стали ждать приказов своего конвоира.

Фридрих не стал долго тянуть.

– Сейчас принесут обед, – провозгласил он. – Через десять минут я жду вас в соседней комнате, там, где стоят чемоданы. Того, кто опоздает, я оставлю здесь, – пошутил он напоследок и, весело насвистывая, вышел в коридор. Как по волшебству, дверь вновь открылась, и на пороге появился знакомый официант с тележкой.

Пленные красноармейцы молниеносно проглотили скудную еду и, обжигая губы, выхлебали противный эрзац чай. Выскочили из комнаты и встали вдоль стены. Дверь в дальнем конце барака открылась, и появился ефрейтор, чрезвычайно довольный своей жизнью. Его сопровождал улыбающийся офицер в форме СС. Фридрих благосклонно посмотрел на свою команду, достал ключ из кармана и отпер замок. Заключённые быстро разобрали чемоданы и построились гуськом.

Местный охранник проводил необычных гостей до выхода из так называемого пересыльного пункта и приказал солдатам открыть ворота. Опутанные колючей проволокой, створки медленно, словно бы нехотя, распахнулись. Тяжело нагруженные пленные почти бегом пересекли границу зоны, и наконец-то покинули территорию лагеря смерти.

– Слава тебе, Господи! – горячим шёпотом возблагодарил всевышнего Григорий. – Уберёг меня от смерти. Сподобил выжить и на этот раз.

 

 

АНГЛИЙСКИЕ БОМБАРДИРОВКИ ГАМБУРГА

 

Через пару дней произошло очередное событие. Поезд, в котором ехала команда, без приключений пересёк границу Польши и оказался в фашистской Германии. Как ни странно это звучит, но всё вокруг стало выглядеть ещё лучше. Хотя Григорий думал, что краше уже и некуда. Асфальтированные дороги превратились в широченные автобаны, а здания стали походить на великолепные макеты, выполненные в натуральную величину.

Этапирование пленных благополучно продолжалось, и красноармейцев неспешно везли к новому месту заключения. Почти каждый день Фридрих останавливался на какой-нибудь станции. Выводил свою группу из вагона и сдавал в жандармерию ближайшего городка. После чего бесследно исчезал с одним, а иногда и с двумя чемоданами.

Пожилой ефрейтор возвращался лишь на следующий день и всегда был налегке. Причём после этих странных отлучек он постоянно оказывался с сильного похмелья. Однако быстро приходил в норму и, как ни в чём не бывало, продолжал конвоировать заключённых.

– Развожу посылки с фронта, – как-то обмолвился ефрейтор, уловив немой вопрос в глазах Григория.

Постепенно количество чемоданов сокращалось, и военнопленные стали тратить гораздо меньше сил на переноску неподъёмных тяжестей. Меж тем парням всё чаше приходилось ночевать в каком-либо концентрационном пункте для перемещённых лиц. Тем более что обычно они размещались неподалёку от железной дороги. Как выяснилось, на территории Германии их было просто несчётное количество.

К счастью, не все эти учреждения занимались уничтожением населения, неугодного Гитлеру. Чаще всего это были обычные уголовные или трудовые зоны, предназначенные для содержания преступников и современных рабов. Поэтому в лагеря смерти арестанты больше не попадали. За что были весьма благодарны своей переменчивой судьбе.

Долго ли, коротко, но до вольного Гамбурга команда бывших смертников добиралась более месяца. Хотя пленным так и не удалось побывать в самом портовом городе, знаменитом на всю Европу. В конце этого неторопливого пути на всю бригаду осталось всего два чемодана. Один принадлежал лично Фридриху, а другой, самый большой и тяжёлый, коменданту польского учебно-тренировочного заведения, где натаскивали сторожевых овчарок.

В один ненастный день Фридрих Баер, как всегда, сдал свою команду начальнику очередной трудовой зоны. Забрал оставшиеся чемоданы и вежливо попрощался. Однако на этот раз он забыл сказать парням, когда вернётся. Вот так немецкий ефрейтор опять исчез из жизни Григория, теперь уже навсегда.

Прибывших из Польши заключённых привели в канцелярию лагеря. Отобрали аусвайсы и распределили в разные бараки, находящиеся достаточно далеко друг от друга. Парни получили разноцветные пропуска и сильно расстроились от мысли, что им всё-таки придётся расстаться. Красноармейцы понуро вышли из комендатуры. Пожали друг другу руки и крепко, по-мужски, обнялись. Разошлись по новым местам жительства, и больше Григорий их уже не встречал. Выжили они в той жуткой бойне или нет, он так никогда и не узнал.

Казарма, в которой оказался парень, мало чем отличалась от всех виденных им ранее. Те же грубые, двухъярусные, деревянные нары и длинный проход между ними. Те же засаленные соломенные тюфяки, валяющиеся на грязных неудобных шконках. Такие же истощённые голодом люди вокруг, одетые кто во что горазд.

Как и весь лагерь, этот барак оказался интернациональным. Кто только не находился за высоким забором из колючей проволоки. Голландцы, бельгийцы, французы и прочие граждане Европы, оккупированной Гитлером. В небольшом количестве там имелись русские, украинцы и прочие славяне, отнесённые фашистами к неполноценным нациям. Единственным отличием, которое заметил Григорий, было то, что территория зоны разделялась на две половины – мужскую и женскую.

Парню опять несказанно повезло. К своей великой радости, он узнал, что его ближайший сосед по нарам – тоже славянин. Более того, он оказался русским эмигрантом из так называемой первой волны. То есть был хоть и бывший, но всё-таки соотечественник. Каким-то непонятным образом мужчина очутился за рубежом ещё в далёкие двадцатые годы.

За какие грехи он попал в зону, заключённый, естественно, не говорил. Впрочем, Григорий его и не спрашивал. Слишком зловещим было это место, чтобы раскрывать свою биографию перед первым встречным. Так что парень последовал примеру своего нового знакомого. Не вдаваясь в излишние подробности, боец кратко описал своё кса невольное путешествие из Крыма в Германию.

Солагерник внимательно выслушал сбивчивый рассказ Григория. Немного помолчал и кое-что объяснил новому узнику:

– Должен тебе сообщить, что кроме таких заведений, в котором вы побывали, у фашистов есть ещё целый ряд учреждений самых разнообразных типов. Например, концентрационные пункты, предназначенные для перемещённых лиц, пригнанных из оккупированных стран. Кроме того, есть лагеря смерти, где пленных умертвляют газом и сжигают в огромных печах.

С внутренним содроганием Григорий вспомнил вид из оконца барака, где Фридрих Баер как-то раз оставил их на ночёвку. В первую очередь из подсознания всплыли образы мрачных закопчённых корпусов, трубы которых дымились день и ночь. Затем перед глазами вновь промелькнули тысячи измождённых узников, медленно двигавшихся по коридору из колючей проволоки. А также жёлтые шестиконечные звёзды, нашитые на ветхую одежду, изношенную почти до дыр.

– Вам, ребята, здорово повезло, что вы попали в обычную трудовую зону, – успокоил сосед разволновавшегося парня. – Здесь фашисты никого не уничтожают. Они просто используют заключённых как бесплатную рабочую силу. Вдобавок ко всему, местная охрана состоит, в основном, из вольнонаёмных служащих и все они живут за территорией лагеря.

Многие из надзирателей приезжают сюда на работу из близлежащих деревень, где имеют собственное хозяйство. Поэтому вертухаи особо не зверствуют, так как завтра им самим может понадобиться дармовой батрак на ферме. Незачем доводить рабов до такого состояния, чтобы тот захотел отомстить. Вдруг быдло разозлится, припомнит прошлые обиды, да и воткнёт вилы в бок?

Так что этот лагерь – наилучший вариант из всех возможных в Германии. Единственное, с чем здесь плохо, так это со жратвой. Кормят здесь впроголодь, поэтому, если не хочешь быстро превратиться в живой скелет, нужно постоянно наниматься на работу. Кто знает, может быть и от хозяина ещё что-нибудь перепадёт из еды. Доходяг здесь не держат. Их сразу отправляют на уничтожение.

Местные бюргеры приезжают сюда по утрам. Набирают себе людей нужных специальностей и уводят с собой. Целый день ты у него работаешь, а вечером должен вернуться в лагерь. Удрать от немцев, конечно можно, никто здесь за пленными особенно не следит. Только куда потом идти? Без нормальной одежды, документов и денег. Ведь у тебя на руках будет только разовый пропуск, в котором прописан твой маршрут. От лагеря до дома бюргера и обратно. Кругом шастают вооружённые патрули – полиция, жандармерия, военные.

Хочу тебя предупредить, что беглого каторжанина немцы ни за что прятать не станут. У них на этот счёт очень строго. За помощь, укрывательство или за связь немки с мужчиной из пленных ждёт одно наказание – расстрел. Причём шлёпнут обоих, чтоб другим неповадно было. А вот за изнасилование заключённых женщин немцев совершенно не наказывают. Ну а если потом баба родит, так это даже хорошо, – одним рабом больше будет.

С того самого дня и началась новая жизнь Григория в Великом Рейхе. Где только не приходилось ему работать в течение всех долгих последующих лет. Доводилось бывать на полях, животноводческих фермах, стройках, заводах и разнообразных фабриках. Однажды он целый месяц трудился на складе, где перебирали хрусталь и фарфор, реквизированный немецкими войсками в странах оккупированной Европы.

Десятка два рабочих осторожно выгружали из огромных ящиков разнообразную посуду. Тщательно осматривали и собирали из них сервизы на шесть, двенадцать и большее количество персон. Если на целый набор чего-то не хватало, добавляли нечто похожее по внешнему виду. Готовые комплекты аккуратно паковали в картонные коробки и куда-то отправляли. Совершенно случайно парень узнал, что отсортированная продукция потом распределяется между истинными арийцами. Причём за чисто символические деньги.

На этой странной фабрике у него даже возникла короткая романтическая история. Это была интимная связь со страшненькой, костистой немкой, совсем недавно ставшей молодой вдовой. Как выяснилось позднее, женщина оказалась женой немецкого солдата, погибшего во время боёв за Францию. В Германии уже тогда сильно не хватало здоровых мужчин, а человеческое естество настоятельно требовало своего.

Обычно их соития происходили в обеденный перерыв. В это время все немцы уходили на обед, и на складе никого не оставалось, кроме «влюблённых». Встречались они в самом тёмном углу склада, за огромной горой пустых фанерных ящиков. Нужно сказать, что никому из них эта связь не доставляла особенного счастья. Так как слишком многое оказалось поставлено на карту. Неминуемая угроза расстрела отравляла всё удовольствие от бурных плотских утех.

Так продолжалось почти три недели. Когда безумный жар внезапно вспыхнувшей страсти немного угас, немка резко изменила своё отношение к парню и отдалилась от своего избранника. Как ни странно, Григорий этому только обрадовался. А спустя ещё пару дней фабрика и вовсе отказалась от его дармовых услуг.

Изредка с парнем случались и другие любовные романы. Причём все они были похожи друг на друга, как гнилые яблоки, упавшие с одного дерева. К тому же эти интрижки оказывались весьма кратковременными и обычно не длились больше нескольких недель.

Видимо, как только пленный наскучивал очередной немке, та попросту намекала своей матери, отцу или какому-нибудь другому родственнику, что данного рабочего больше не стоит брать из лагеря. К счастью, на этом всё и заканчивалось. Хорошо, что ни одна из его пассий не была им разочарована и не решалась сдавать его полиции как насильника.

Сами бюргеры тоже очень отличались друг от друга. Одни хозяева относились к пленным как к недочеловекам и вели себя с ними соответственно этому статусу. Другие наниматели оказывались более лояльными к иностранным рабочим. Они не издевались, не третировали и обращались с заключёнными достаточно доброжелательно. Некоторые даже подкармливали пленных, а изредка давали им старую одежду и обувь.

Больше всех Григорию запомнился один старый фермер, который приезжал к лагерю на старом грузовичке. Он выписывал ордер на нужное ему число пленных. Выбирал себе рабочих и выгружал из кузова несколько старых велосипедов. Отдавал арестантам пропуска и уезжал по своим делам. Заключённые садились на двухколёсные машины и без охраны отправлялись по указанному адресу. Этот странный бюргер не изводил батраков работой, но и бездельничать тоже не позволял. Постоянно подкармливал истощённых пленных. В отличие от многих других нанимателей, вечером он всегда отвозил рабочих в лагерь на своем грузовичке.

Однажды Григорий разговорился с этим нетипичным немцем, и тот нехотя признался, что ему самому пришлось побывать в плену. Во время Первой мировой войны он, тогда ещё молодой солдат, был ранен и оказался на русской территории. К искреннему удивлению, его не только не расстреляли как ненавистного врага, а успешно вылечили.

После чего отправили на поселение в далёкое заснеженное Поволжье. Там с ним тоже обращались по-людски, и он до сих пор не забыл человеческой доброты, с которой к нему там относились. Поэтому теперь он старается оказать посильную помощь пленным славянам.

Такая размеренная жизнь заключённого трудового лагеря продолжалась у Григория вплоть до ночи с 24 на 25 июля 1943 года. Именно тогда британская авиация начала ковровые бомбардировки Гамбурга. Сначала самолёты сбрасывали фугасные бомбы, разрушавшие крыши и перекрытия домов, а затем – зажигательные снаряды. Первый же налёт произвёл такие огромные разрушения, что десятки тысяч немцев остались без кровли над головой.

Ранним утром, едва рассвело, у ворот лагеря уже стояла огромная очередь из немцев, которым требовались квалифицированные строители. Григорий вспомнил свои навыки каменщика, которые приобрел на довоенной комсомольской стройке, и сообщил об этом в канцелярию лагеря. Ему тотчас выписали наряд на работу и отправили в один из разрушенных районов города.

Нанявший парня немец оказался практикующим стоматологом. Он встретил пленного у ворот своего участка и провёл в обширный, некогда хорошо обустроенный двор. Во время ночной английской бомбёжки один из фугасов упал возле самого дома зубного врача. Невероятно мощный взрыв сильно всколыхнул землю, от этого перекосило часть фундамента, и рухнула наружная стена гостиной.

Предусмотрительный хозяин сумел каким-то образом договориться с охраной лагеря. Ему пошли навстречу и решили, что арендованный пленный будет жить у нанимателя до тех пор, пока не восстановит стену. В связи с огромным числом разрушений возник огромный дефицит квалифицированных строителей. Так что напарника для Григория не нашлось, и ему предстояло работать в полном одиночестве.

Меж тем, как выяснилось на месте, дел оказалось намного больше, чем предполагалось. Сначала нужно было разобрать огромный завал мусора, в который превратилась высокая стена. После чего выбрать из кучи хлама кирпичи, годные для повторного применения. Потом подготовить место для работы и лишь затем начинать новую кладку.

К тому времени врач оказался в весьма сложном материальном положении. Вдобавок ко всему, ему нужно было срочно зарабатывать деньги на капитальный ремонт. Так уж вышло, что он не мог больше откладывать встречи с больными, назначенные ранее. Поэтому мужчина быстро собрался и уехал в зубной кабинет, расположенный на окраине Гамбурга. Молодая жена стоматолога постоянно возилась с двумя маленькими дочерьми и помочь пленному тоже ничем не могла.

Григорий в одиночку провозился до самого вечера. Несмотря на все его усилия, конца утомительному процессу по разборке огромного завала даже не было видно. Скоро стемнело настолько, что на расстоянии вытянутой руки стало просто невозможно разглядеть битые кирпичи.

Хозяйка разрешила пленному прекратить работу и пригласила войти в дом. Накормила пленного и позволила лечь на диване в разрушенной гостиной. Парень, как мог, очистил мягкие подушки от толстого слоя цементной пыли. Не снимая запачканную одежду, лёг и с наслаждением растянулся на непривычно удобном ложе. Только-только Григорий начал проваливаться в тяжёлую дрёму, как раздался надрывный вой сирен воздушной тревоги.

Сон слетел с парня в один миг. Ему вновь почудилось, что он находится в польском учебно-тренировочном лагере. Григорий резким рывком сел, всунул ступни в разношенные башмаки и вскочил на ноги. Красноармеец уже собрался мчаться на плац и встать в строй, когда до него дошло, что он находится совершенно в другом месте.

Боец растерянно огляделся по сторонам. Откуда-то сверху, с огромной высоты, доносился басовитый гул тяжёлых английских бомбардировщиков. Угольно-чёрное ночное небо уже испещрили ослепительно яркие лучи многочисленных мощных прожекторов. Они хаотично шарили по бездонному куполу и старались найти самолёты противника.

Вспомнив, где он оказался, Григорий немного помешкал. Потом подбежал к двери, ведущей в неразрушенные комнаты дома, и снова замер. Одного слова молодой женщины, утверждающей, что заключённый ломился к ней в спальню, было бы достаточно, чтобы решить его судьбу. Первый же полицейский патруль, к которому она бы обратилась, расстрелял пленного на месте. Парень тяжело вздохнул, а затем забарабанил в створку изо всех сил.

– Фрау! – закричал он на немецком языке. – Немедленно берите детей! Нужно срочно бежать в бомбоубежище! – За толстой дверью послышался громкий плач обеих девочек. Сама хозяйка почему-то не отзывалась. Григорий набрал побольше воздуха в лёгкие и медленно приоткрыл дверь.

Одетая лишь в тонкую ночную сорочку, молодая красивая женщина сидела в дальнем углу огромной комнаты. Она сжалась в комок и крепко прижимала к себе детей, оглушительно ревущих на два голоса. Её мужа в спальне не оказалось, видимо, он заночевал на окраине города, в своём рабочем кабинете.

На все обращённые к ней слова немка только безутешно рыдала и отрицательно мотала головой. Видимо, вчерашний налёт так её напугал, что она не могла заставить себя стронуться с места. Григорий подошёл к хозяйке и осторожно взял из её рук младшую девочку. Однако впавшая в истерику женщина этого даже не заметила. Ребёнок сразу обхватил парня за шею и перестал плакать. Боец поднял на руки вторую девочку и отступил на шаг.

– Фрау! – закричал он снова. – Нужно срочно бежать в убежище.

Словно очнувшись, женщина слегка утихла и обеими руками потянулась к дочерям. Парень отступил ещё на один шаг и повторил: – Нужно бежать в убежище!

Хозяйка медленно поднялась на ноги. Протянула вперёд руки и, не переставая рыдать, двинулась за своими детьми. Григорий не стал искать выход на улицу, и они прошли прямо через разрушенную гостиную. Здесь он на минуту положил старшую девочку на диван. Ребёнок обиженно закусил губу и с удивлением посмотрел на непостижимых взрослых.

Парень сорвал с массивного стола огромную скатерть. Подскочил к хозяйке и накинул пыльное покрывало на её голые плечи. Подхватил с дивана девочку и побежал к пролому в стене. Когда они наконец-то выбрались из дома, вокруг вовсю рвались тяжёлые авиационные бомбы. Григорий крепко прижал к себе напуганных детей. Пригнулся и помчался в сторону убежища. Время от времени он оглядывался и проверял, следует ли за ним хозяйка. Не отрывая взгляда от любимых дочерей, женщина спешила за ними.

Лавируя между воронками, они благополучно добрались до небольшого здания районной управы. Насколько знал Григорий, подвал этого неприметного сооружения был недавно переоборудован под крохотное бомбоубежище. Они вчетвером ворвались в открытый подъезд и по тёмным крутым ступенькам торопливо спустились вниз.

Тесное помещение оказалось битком забито жителями всех окружающих домов. Немцы недовольно поглядели на оборванного пленного с двумя маленькими детьми на руках. Немного пошушукались, но всё же потеснились и освободили место для вновь прибывшей женщины. Григорий передал младшую дочь хозяйке. Хозяйка уже немного пришла в себя, поплотнее закуталась в скатерть и села на край топчана. Взяла ребенка, прижала к себе и благодарно кивнула. Парню места не хватило. Он так и остался стоять и всю эту длинную, беспокойную ночь держал на руках старшую девочку.

Беспощадная ковровая бомбардировка Гамбурга началась ровно в полночь и продолжалась до самого рассвета. Сотни самолётов регулярными неотвратимыми волнами, одна за другой, накатывали на беззащитный город. Кругом бушевали мощные пожары, переходящие в настоящие огненные смерчи, от которых плавился и металл, и камень. Безумная бомбёжка закончилась лишь, когда над горизонтом поднялся кроваво-красный краешек горячего летнего солнца.

К счастью Григория, здание, в подвале которого они прятались, совершенно не пострадало от мощных фугасов. Выход не завалило, и уцелевшие люди без проблем выбрались наружу. Баюкая спящих детей на руках, парень и молодая женщина осмотрелись по сторонам и не узнали окружающей местности.

Вокруг них находились лишь жалкие останки зданий, превратившихся в кучи тлеющих развалин. На месте огромного дома стоматолога зияла глубокая, дымящаяся воронка. Григорий усадил женщину на большой обломок бетона. Нашёл в ближайших развалинах какие-то грязные тряпки и завернул в них проснувшихся детей. Откуда-то принёс огромные тапочки и надел их на босые ноги хозяйки.

Едва рассвело, врач бросился домой, стараясь как можно скорее узнать, живы ли его родные. Все улицы районов, пострадавших от бомбардировки, оказались завалены обломками рухнувших зданий. Городской транспорт в тот день не работал, других машин тоже не было видно. Пришлось ему всю дорогу идти пешком, время от времени перебираясь через огромные кучи мусора, в которые превратились некогда прекрасные дома.

Лишь через пару часов чрезвычайно взволнованный хозяин появился на своём обширном участке. Врач ворвался во двор и застыл, увидев огромную яму, возникшую на месте его комфортного жилища. Затем он заметил жену, понуро сидевшую на каком-то камне, оставшемся от стены шикарного особняка. Мужчина радостно вскрикнул и бросился к ней и детям.

Немного пришедшая в себя хозяйка уже отошла от жуткого ночного кошмара. Увидела своего мужа. Опять разрыдалась и сквозь бурные слёзы рассказала супругу о воздушном налёте:

– Если бы не он, мы бы все погибли! – постоянно повторяла она. – Все до одного!

Хозяин выслушал сбивчивый рассказ женщины. О чём-то тихо поговорил с женой, и они решили на некоторое время перебраться на окраину Гамбурга. Оказалось, что тот участок города совсем не пострадал от бомбёжек. Врач взял детей на руки, и усталая женщина тесно прижалась к любимому супругу. Мужчина посмотрел на Григория, немного подумал и сказал: «Пойдём с нами!»

Только к полудню они пешком добрались до нужного места. Стоматологический кабинет находился в небольшом частном коттедже и состоял из трёх помещений: самого зубного кабинета, приёмной и личных апартаментов врача, где он иногда ночевал, если задерживался на работе допоздна. Женщина с детьми тут же ушла в жилую комнату.

Врач провёл Григория в просторную ванную, отделанную сияющим кафелем. Дал парню мыло, свежее полотенце и приказал ополоснуться до пояса. Пока пленный умывался, врач принёс новую зубную щётку, порошок и стопку поношенной, но ещё вполне приличной одежды. Там оказалось нижнее бельё, чистая рубашка и выглаженные брюки.

– Почисти зубы и переоденься, – приказал хозяин. – Затем проходи в кабинет!

Парень быстро привёл себя в порядок и отправился вслед за врачом. Хозяин усадил его в стоматологическое кресло и тихо сказал:

– Вчера ты спас всю мою семью, и я очень благодарен тебе за это! К сожалению, всё наше имущество погибло при бомбёжке и мне совершенно нечем тебя отблагодарить. Единственное, что я могу сейчас для тебя сделать, это пролечить твои зубы. Открой рот.

Григорий послушно раздвинул челюсти. Врач осмотрел запущенную полость и принялся за дело. Почти всю вторую половину дня хозяин пломбировал парню повреждённые зубы. Ближе к вечеру он заявил: «Нужно поставить четыре коронки». – Он стал снимать мерки. И усердно трудился над протезами ещё несколько часов кряду.

Красноармеец так сильно устал за прошедшую ночь, что и не заметил, как задремал прямо в кресле. Он спал как убитый и даже не слышал, что английские самолёты совершили очередное нападение на город. К счастью, и в этот раз эта окраина Гамбурга совершенно не пострадала от бомбёжки.

Ранним утром врач установил коронки. Удовлетворённо осмотрел свою работу и устало сообщил: «Поздравляю. Теперь у тебя зубы из настоящей крупповской стали! – Он проводил Григория к двери и напоследок предупредил: – Сейчас ты вернёшься в лагерь. Если тебя будут спрашивать о вчерашней ночи, скажешь, что во время бомбёжки нас дома не было. Что мы куда-то уехали, а куда, не сказали. Тебя оглушило взрывом, и ты целый день провалялся без памяти. Как только ты пришёл в себя, сразу вернулся в лагерь. – Врач немного поколебался и протянул руку на прощание. Григорий крепко пожал сухую прохладную ладонь.

– Удачи тебе! – пожелал хозяин и закрыл за ним дверь.

В трудовом лагере царила такая оголтелая неразбериха, что до Григория никому не было никакого дела. Его тут же включили в большой отряд заключённых и направили на расчистку улиц. Только ближе к осени все завалы были более или менее расчищены. Оставшихся без работы пленных опять начали сдавать в наём местным бюргерам. Потом началась уборка урожая, и всё вошло в колею, уже привычную для Григория.