Сомов Н.

ЛИСТЬЯ ТОПОЛЯ ПАДАЮТ С ЯСЕНЯ


ПЕРЕКРОЙКА

 

Всколыхнулось движение масс…

Что-то в этом во всем нездоровое.

Помяни себя, правящий класс,

И элиту свою бестолковую.

 

Мы еще нахлебаемся с ней

В доме собственном неразберихи.

Зреют гроздья рекламных огней

Розовее любой облепихи.

 

И почем нам ни всучат мечту,

Мир не будет пушистым и белым.

Но уже пересохло во рту

От любви к виртуальному телу.

 

Что ж я так безнадежен и квел,

На болоте картофель сажая?

По весне листопад не расцвел,

Избавляя нас от урожая.

 

Но голодными будут не все,

И никто не придет на подмогу.

Перепуталось все на шоссе,

По которому едем мы к Богу.

 

Вот уже и двух слов не связать
Все одно — лабуда да напраслина.

 

Потому и уместно сказать:

Листья тополя падают с ясеня.

 

Ни х… себе?!

 

 

ОТХОД XX века

 

Как давно все это было, в прошлом веке.

Ну а в сущности — совсем вчера.

Россияне, алкаши, почти калеки,

похмелиться не успевшие с утра,

очумевшие от цен и олигархов,

в телешоу погрузившие мозги,

разменявшие Платона и Плутарха,

кроме долларов не видели ни зги.

 

Да и долларов не видели, конечно;

Разве только в криминальных новостях.

 

Эх, страна моя, разбитая скворешня,

что бы ни случилось — всё пустяк.

 

Захотелось воли каждой птахе —

на мякине птаху провели.

Слава Богу, при своей рубахе,

и в карманах есть еще рубли.

 

Нам любую вдолбят ахинею,

может, и оденут — лет на сто —

в яркий шарфик (петелькой на шею)

и в смирительное модное пальто.

 

Мы нацепим сами под одежку

новые нательные кресты.

 

Подожди, дружок, еще немножко,

отойдешь и ты.

 

 

НАШ ДВОР

 

У окна стою и наблюдаю:

Во дворе крысятничают дети, —

Фантики на стеклышки меняя,

Друг у дружки тырят по конфете.

 

Метит двор соседская собака,

Пьют портвейн подростки у забора,

На скамейке праздная зевака,

А поодаль мусорные горы.

 

Копошатся в них четыре кошки

И еще два странных человека.

Мимо очумительные ножки

Топают — под будущего зека.

 

Три особы, что звенят посудой,

Были повиднее этой крали.

Даже я их знал, соврать не буду,

И другие тоже их знавали.

 

Чуть мы отклонились от пейзажа,

Или, так сказать, от натюрморта:

На гитаре кто-то порет лажу,

А подростки бьют друг другу морды.

 

Мальчики (плейбой) играют в теннис,

Девочки при них пикантно курят,

Через слово поминая пенис

В разговоре о какой-то дуре.

 

Дядя Петя (то ли дядя Вася)

Лихо из горла в кустах заквасил.

Он сейчас заголосит противно

Лексикой своей ненормативной.

 

Он гроза мальчишек всей округи,

Этот дядя Вася-Петя дядя,

Для него и кобели-то суки,

Остальные же и вовсе бляди.

 

Тихий бомж сопит за кучей тары —

У него фунфырик для улета ­­—

Он прикинет, где схарчить на шару,

И пойдет решать свои заботы.

 

Что ему наш двор — простой бомжатник,

Уголок зашмуренной России,

От которой так и не сбежать мне,

Дураку, себя не пересилить.

 

 

СОСЕД

 

Штиблеты скинув на паркет,

Носки на батарею,

Бухает за стеной сосед

И никого не бреет.

 

Сивуху цедит до утра,

И в гордом одиночестве

Ему поэзия сестра,

И спать ему не хочется.

 

Провинциальные миры

Тесны хмельному гению,

Он льет в налитые шары

И тешит душу пением.

 

Он не включает новостей

И отвергает общество.

Он зол на сильных всех мастей,

Он сам себе высочество.

 

За всех униженных он зол,

За всех обиженных…

 

Век технологий, произвол,

Дворцы и хижины.

 

 

БРАТЬЯМ ГРАФОМАНАМ

 

Поэзия — обычный онанизм,

Когда без факта оплодотворенья.

Считать себя мессией — кретинизм,

А шизом быть — отнюдь не преступленье.

 

Конечно, счастья нет, етит в подкову…

Живите в радости, хлебайте лаптем щи.

Писать стихи о жизни бестолковой

Не больше пользы, чем давить прыщи.

 

Но интересней, чем ворочать шпалы.

И хоть на свете каждому свое,

Нет, не о вас тоскуют пьедесталы

И не о вас газетное вранье.

 

Удел ваш весел, даже глуп отчасти:

Марать бумагу, геморрой в гузно.

 

Но суета же все, и нету счастья,

Ну нет его, и всех нас ждет одно:

Болезнь Альцгеймера иль Паркинсона,

А может быть, банальный паралич.

Мы вне литературного закона,

Перевернись на голову кирпич.

 

Поэтому, пардон, свою муру

Не скормите вы даже пародистам —

Кто мечет кабачковую икру,

Тому не блещут звезды в небе мглистом.

 

Кропать стиши никто не запретит,

Вино, однако ж, не заменишь квасом,

И лошадь никогда не полетит,

Хоть каждый день зови ее Пегасом.