Созонов Владимир

НАЧАЛО ВСЕХ НАЧАЛ


ИНАЧЕ НЕ МОГУ

 

Передо мной родимые поля…

Болит на сердце родина моя.

Приветствую тебя и возношу!

Тобою мыслю и тобой дышу!

Моё ты счастье и моя печаль,

Ты для меня начало всех начал.

Живу тобой и чувствую тобой, -

На свете нету родины другой!

И не могу  тебя не понимать -

Великая божественная мать!

Ничем твою не запятнаю честь -

Ты вся моя – со мной, какая есть!

Во всём с тобою: в стуже и в тепле…

Я не могу иначе на земле!

 

* * *

Нет домов.

Стоят рябины вехами

Бывшего пристанища людей.

Те поумирали, те уехали.

И не стало родины моей!

Лопухами буйными заросшее

Догнивает давнее жильё.

Здесь в полях прошло

За тощей лошадью

Детство работящее моё.

Память дорогая и далёкая

Увела в урочища свои,

Где берёзки выросли высокие,

Одногодки белые мои.

Я грущу, наверное, от жалости

Потому, что у меня в душе

Незакатным солнышком осталась ты

Деревушка,

Бывшая уже!

1972

 

ПИСЬМО ОТ ДЕДА

 

Ты приезжал бы, милый, поскорей.

В колхозе рук уж больно не хватает.

Во всём проруха, нету запчастей.

И каждый день механиков ругают.

Я так сержусь, – что не хватает сил.

Руководитель Митрофан Изгоев

Хозяйство наше напрочь развалил.

Послали председателем в другое.

Убрали зерновые кое-как.

В душе тоска, и слякоть за окошком.

Погода не наладится никак.

Людей совсем замучила картошка.

Приедут в куртках продувных юнцы.

Нехорошо работают, лукавят.

Так собирают клубни подлецы: -

Один в ведро, другой же в землю вдавят.

Я им бы кое-что понабивал.

Ну… а когда рабочие приедут,

У них тот час же с выпивкой привал,

С кострами, так, примерно, до обеда.

То нет мешков, то транспорт негде взять…

И грязь, и непорядок в «котловане».

Картофель нежен, бить его нельзя.

Его ж гребут лопатами, болваны.

Как будто я кощунственные сны

В действительности продолжаю видеть.

За что же этак бойкие сыны

Родную землю и себя обидят?

Неужто не понятно им, врагам,

Что от земли на стол приходят яства?

А ведь брюзжат: картошка дорога,

Что, мол, куда-то подевалось мясо,

Что жидковатым стало молоко…

Сыны мои, опомнитесь однажды!

Родному полю слишком нелегко,

Оно от вас к себе вниманья жаждет.

Мне далеко уже за шестьдесят.

И грудь болит, и ноет поясница…

А всё хожу колхозу помогать.

И рад, что труд мой для него годится…                                             

 

Ты приезжал бы, милый, поскорей!

1974

 

ТАИНСТВО

 

Нам звезда таинственная светит.

Светит сквозь пургу и сквозь туман.

Никогда не утихает ветер,

Что волнует мыслей океан.

Сумерки уходят утром ясным.

Нам отрада творчества дана.

Может, потому и жизнь прекрасна,

Что сплошное таинство – она.

1979

 

ОВОД

 

Дети просто так, для интереса

Притащили овода из леса.

За капроновую занавеску

На окошко посадили жить.

Принесли охапку трав душистых.

Хвойных веток и широколистных,-

Сделали как будто лес тенистый.

Только овод на стекле жужжит.

Целый день жужжал и бился овод.

В лес, на родину, хотел он снова.

К вечеру свалился на листок.

Надо же, всего лишь только овод,

А вот жить без родины не смог!

1979

 

НЕ УЕЗЖАЙ

 

Не уезжай!

Многоголосьем

Вдогонку кликал отчий край.

Росою плакали колосья.

Не уезжай! Не уезжай!

Не уезжай!

Но есть пределы

В любой, какой ни есть, судьбе…

Не уезжай! – душа ревела.

И было мне не по себе.

Мычали грустные коровы:

Не уезжай! Вернись назад!..

Не уезжай! Под отчим кровом

Тебя так будет не хватать.

Не уезжай!

Ведь есть огрехи

На перепаханной стерне.

Не уезжай!

Но я уехал.

И оправданья нету мне.

Не уезжай! Твои успехи

В больших потонут городах…

Не уезжай!

Но я уехал,…

Чтоб возвратиться навсегда!

1980

 

ВОЗВРАЩЕНИЕ

 

Рассвет над рожью встрепенулся,

Лежит в испарине земля.

Вот, наконец-то, к вам вернулся,

Мои родимые поля!

Как сын, – не проходящий мимо, -

Теперь я с вами навсегда!

Вы для меня необходимы,

Как животворная вода.

Я знаю: очень трудно в колос

Вливает силу мать-земля.

В разлуке ваш призывный голос

Меня преследовал не зря.

Я слышу ваши песни, стоны…

Во всем я с вами заодно.

И на моей лежит ладони,

Как сердце, спелое зерно.

1982

 

* * *

Всё по-своему разукрашено,

Разрисовано наяву,

Ничего не скажу, не спрашивай,

Не отвечу, зачем живу.

Мне бы с алчностью неохватною

Всё постичь бы да разузнать.

Жизнь – настолько она богатая -

Не измерить, не описать!

Я рождён под звездой горящею.

Шумным трактом или тропой

Со своей душой говорящею

Прохожу не совсем слепой.

Вижу – солнце в росе рассыпано.

Слышу – щелканье соловья.

И печаль твою неусыпную

Разделю непременно я…

Испытал я немало горестей,

Да и радостей – аж до слёз…

Ну а ежели речь о корысти,

То на жизнь, – это да, всерьёз!

Пусть порой она хуже аспида,

Ведьмой-вьюгой ревёт в трубе…

Распроклятая, распрекрасная,

Благодарен я, жизнь, тебе!

Ты весёлая, ты плакучая,

И красива, и без прикрас, -

По какому же чудо-случаю

Жизнь дарована мне лишь раз!

Бедолаги мои несчастные,

Не кидайте себя во мглу!

Понимаю вас распрекрасно я.

Согласиться же не могу.

 

* * *

Душа ликует отчего-то…

Как будто праздничная медь.

Стою как бы на грани взлёта,

Но нету силы полететь.

Горячее сердцебиенье

Сжигает существо моё.

Хочу высокого паренья,

А не летать, как вороньё!

Какой мне в жизни жребий брошен?

В трясине вязнуть не хочу.

Когда-нибудь с вершины брошусь -

И разобьюсь…

Иль полечу?!

1971