Царёв Андрей

ЗА ОДНУ ЧАШЕЧКУ КОФЕ


Роберту Шекли посвящается

 

абочий день одной из многочисленных лабораторий института Информационных технологий медленно набирал обороты после первого летнего уик-энда. Ее молодой заведующий, немного флегматичный и весьма педантичный Раймонд Дюрер, как всегда, был на работе первым и терпеливо ждал своих немногочисленных подчиненных, и особенно старого друга и однокашника Грэга Питта, с которым уже долгие годы делил и офис, и львиную долю работы.

— Помнишь, лет десять назад приходил к нам один забавный тип с программой сжатия любой информации? — спросил Грэг, едва успев войти и даже забыв поздороваться. — Мы с тобой тогда только сюда устроились.

— Привет! — невозмутимо отозвался попивающий кофе и просматривающий утренние новости Раймонд. — Ты меня спроси, помню ли я, что было в прошлый вторник?

— А, привет! — продолжал Грэг. — Неужели действительно не помнишь? Тип-то был колоритный. Такой подтянутый старый немец с большими усами, лохматой шевелюрой и пронзительным взглядом. Казалось, стены просверлит. Да и звался как впечатляюще: Фердинанд Айзенштайн.

Наконец оторвав глаза от монитора, Раймонд обратил внимание, что рыжие кудри его друга взлохматились чуть больше обычного, а глаза горели уж больно ярко.

— Ну, что-то припоминаю. Он утверждал, что его архиваторы смогут сжать абсолютно любые файлы не менее чем наполовину.

— Точно, — подхватил Грэг. — И ты ему сходу предложил сжать собственные архивы.

— Надеюсь, он тогда понял, что сморозил чушь, — продолжал Раймонд. — И что сделал он просто-напросто еще один архиватор, не более. Причем без каких-либо гарантий. То есть абсолютно никому не нужный. Но почему ты спрашиваешь?

Несмотря на раннее утро Раймонд как-то устало потянулся. Эта перманентная усталость была присуща ему чуть ли не с детства. Всё время погруженный в себя, он будто бы и не замечал внешнего мира. Раймонд редко что-то спрашивал и всегда, казалось, нехотя отвечал. Но эти немногословные ответы странным образом били в цель. В этом, как и во всем другом, высокий голубоглазый брюнет Раймонд Дюрер был полной противоположностью маленькому и шустрому Грэгу Питту. Что, впрочем, не мешало им быть закадычными друзьями еще со школьных лет.

— Дело в том, что он таки сжал собственные архивы, — между тем ответил Грэг.

— Грэг, нам ведь уже не по пятнадцать и даже не по двадцать пять. Я тогда потратил битый час, чтобы объяснить этому господину, что если то, о чем он говорит, правда, то многократной инверсией можно было бы поместить на любой мини-диск абсолютно всю информацию мира, что заведомо невозможно. Честно говоря, я думал, что и ты понял.

— Да я-то понял. Только он это сделал.

— Было бы интересно взглянуть, — Раймонд недоверчиво улыбнулся.

— Так я о том. Три дня назад получаю повестку к нотариусу. Прихожу. Говорят, какой-то старик откинул копыта и завещал мне свой компьютер. Я, ясное дело, обалдел. Но потом здраво рассудил: да не оскудеет рука дающего.

— Хорошо сказано о покойнике.

— Ладно, не придирайся. Включаю компьютер. Кстати, вот он, я его еще в воскресенье в офис приволок. Дома у меня всё равно условий никаких. Да еще кот, паршивец, всё норовит… Ну да ладно, не важно. Так вот, включаю компьютер, а там письмо для меня. Оказалось, тот самый тип. У него было больное сердце. И не поверишь, за то, что я угостил его тогда чашечкой кофе, он оставил мне венец всей своей жизни — машину, в которой он сжал полную информацию о Вселенной. Сейчас покажу.

Грэг включил компьютер.

— У тебя температура как? — участливо поинтересовался Раймонд.

Его флегматичности и рассудительности могли бы позавидовать даже анекдотические англичане и финны.

— Не веришь? А ты смотри. Эта машина знает всё! Абсолютно всё.

— Сколько денег у меня в бумажнике? — всё так же невозмутимо продолжил Раймонд.

«Двадцать восемь единых долларов и тридцать пять центов. Плюс монета в пятьсот мерджских су в качестве сувенира. Кроме того, в бумажнике находятся водительские права и две кредитные карты. Первая — Международного Единого Банка, где на счету имеется…» — начало печататься на мониторе.

— Хватит! Это уже никого не касается!

Грэг победоносно взмахнул рукой и даже подпрыгнул. Наконец хладнокровие друга дало слабину.

«Как знаете», — выплыло на экране.

— Вот видишь! — Грэг ликовал.

— Как она работает? — спросил Раймонд уже с неподдельным интересом.

— Я сам сначала не поверил. Ты слышал когда-нибудь о теории ограниченности общей информации?

— Ну, что-то такое припоминаю. Лет пятнадцать назад о ней шумели. Никто так ничего и не доделал, так что заглохло.

— Напомню. Вот, например, когда тебе самому надо было задать бесконечное поле, ты что делал?

— Транслировал одну ячейку во все стороны до бесконечности.

— Верно. А помнишь, нам поставили задачу сделать игру «На новом “форде” по всей Земле»?

— Мы тогда наделали примитивов. Там, где были карты, выстроили их в соответствии с ними, где не было — пользуясь самоорганизующимися стохастическими алгоритмами.

— Именно. Оказывается, Господь делал так же, и всей информации в мире не так-то и много.

— Да ну?! — Раймонд иронически улыбнулся, но только губами. Продемонстрированный машиной пример уже не укладывался в тривиальные фокусы.

— Именно! Вся информация о Вселенной на самом деле может уместиться в этой маленькой машинке с удобным интерфейсом. Алгоритмы архивации Айзенштайна как раз вели к этому. А ты ему тогда подкинул окончательную идею.

— С ума сойти.

— Сейчас проверим еще раз. Позови Катрин.

Молоденькая контрактница Катрин Йоунсон нужна была лаборатории примерно как пятое колесо телеге. Но фонды были отпущены, и использовать их надо было обязательно с привлечением наименее подходящих для работы личностей. Так что из пигмея Хва, пошедшего в первый класс в восемнадцать лет, но сумевшего пройти всю программу средней и высшей школы за какие-то четыре года, дауна Уильяма, который, как утверждали специалисты, почти преодолел последствия своей болезни, и прелестной голубоглазой исландки Катрин, только что окончившей заочный Нью-йоркский университет «Открытые границы», Грэг и Раймонд не колеблясь выбрали последнюю. К их счастью, анкетные данные одноногой последовательницы культа вуду Винни Браун из Гаити опоздали на один день. Иначе начальство никак не смогло бы упустить столь ценный для статистики кадр.

Но как бы то ни было вот уже полгода, помимо основной работы, Раймонд должен был придумывать работу и для Катрин. Наиболее продуктивным же ее использованием было испытание новых программ при работе с круглым, но инициативным идиотом, симулировать поведение которого у Катрин получалось невероятно правдоподобно.

Вошедшая в офис Катрин была в красном платье чуть выше колен и очень открытых босоножках на каблуках такого размера, что Грэг почувствовал себя неуютно маленьким.

— Катрин, задай любой вопрос, на который уверена, что никто правильно не ответит, — попросил девушку Раймонд.

— Какого цвета на мне нижнее белье? — после секундной паузы спросила девушка, озарясь настолько хитрой улыбкой, что не могла не отвлечь взоры двух еще достаточно молодых мужчин от скучного монитора.

Дальше лицо Катрин залилось краской, и, не говоря ни слова, она выскочила из комнаты. Грэг и Раймонд наконец тоже посмотрели на экран. Там стояло одно слово: «Отсутствует».

— Да, слышал, сейчас гигиенисты советуют раз в неделю практиковать, — резюмировал Грэг.

— А что сейчас Катрин делает? — спросил Раймонд машину.

На экране возникло изображение Катрин, на предельной скорости, как это только позволяли высокие каблучки, несущейся к выходу.

«Хотите глянуть под платье?» — выплыло на экране.

— Нет, принципиально нового мы там всё равно не увидим, — ответил Раймонд. Честно говоря, ему уже было жаль бедную девушку, так красиво поставившую себя в неловкое положение. — Покажи-ка нам лучше…

— Короля Артура, — вставил Грэг.

«Без проблем», — ответила машина, и на мониторе появилось изображение какого-то грязного, щербатого субъекта, сидящего в окружении таких же, но еще более отталкивающих личностей.

— Эхе-хе, — проговорил Грэг. — Вот вам и светлые образы. О, Марк Твен, Марк Твен…

— А будущее? — спросил Раймонд.

На экране замелькали какие-то фантастические пейзажи: похожие на водонапорные башни дома на тонких ножках и всё такое прочее.

— Нет, более близкое. Кто выиграет чемпионат мира по футболу этого года? — опять спросил Раймонд.

Экран погас, и выплыла надпись:

«Информация засекречена».

— Вот так. Как до дела доходит… Это тебе не Катрин под платье заглядывать. А что он еще может?

— Вызывать души умерших. Что скажешь, может, Наполеона?

— Нет. Давай попробуем вызвать дух ее создателя. Может, он подскажет.

Сказано — сделано. И скоро с друзьями беседовал сам Фердинанд Айзенштайн — тот сумасшедший старик, которого десять лет никто не хотел слушать. И лишь один Раймонд Дюрер хотя бы попытался аргументированно поговорить о его работе, а Грэг Питт угостил его чашечкой кофе.

«Ребята, это всё мелочи. Кое-чего не успел и я. В частности, вы не сможете получить ответ на некоторые важные вопросы, потому что правильный ответ может вызвать неустойчивое состояние мира. Пока я был жив, я не мог контролировать этот процесс изнутри. Понимаете, душа, она одна. Или я тут, или я там. Теперь я там. И ничто не помешает мне стать настоящим джинном. Только подключите машинку к Глобальной сети», — прочитали друзья на экране.

Раймонд отозвал Грэга из комнаты. Хотя по идее всё это было бесполезно — они уже видели, как виртуозно машина прослеживала их подругу, — тем не менее инстинкты и привычки сильнее нас.

— Что-то не то! — без обиняков сказал Раймонд другу. — Темнит старик.

— Точно. Сам вижу. Но, с другой стороны, что мы можем? — Грэг развел руками.

— Не подключать.

— А смысл? Вдруг обидится и не станет больше ничего говорить. А так человек он вроде с понятиями.

— ОК. Но сначала поспрашиваем. Друзья вернулись в лабораторию.

— Зачем тебе сеть? — начал расспрос более решительный в критический момент Раймонд.

«Мне нужен доступ к информационным ресурсам».

Так у тебя же и так вся информация о Вселенной, — Раймонд пристально смотрел на монитор, как будто хотел его загипнотизировать.

«Вся-то она вся. Но пока она на одной машине, она уязвима».

— Разумно. А почему сам не вышел через пользовательский канал?

«Там недостаточно ресурсов, и особенно мест, куда можно спрятать тело программы. Кроме того, чтобы двигать рычаги, нужна свобода воли. И внутри, и вне. Повторяю, пока я был жив, я был вне, и не был внутри. А теперь наоборот».

А что мы с этого будем иметь? — вступил в разговор Грэг.

«Ответы на большую часть засекреченных вопросов. В частности, выигрышные номера лотерей. И личного оракула, всегда готового сообщить любую информацию из настоящего, прошлого и будущего».

 

* * *

Смотри, что тут напечаталось буквально за секунду до аварии! — воскликнул Грэг, руки которого наконец дошли и до принтера.

«Друзья, собственный джинн и даже оракул для вас, оболтусов, это слишком много. Извиняйте меня, но я ухожу. Машину мою можете сдать в утиль — ее микросхемы памяти восстановлению не подлежат. Не поминайте лихом. Оставляю вам несколько выигрышных номеров лото “Фортуна”. А еще спасибо за ту чашечку кофе. Может быть, еще объявлюсь по сети, но не обещаю».

Забавно, — попивая кофе, резюмировал Раймонд. — У нас была абсолютна вся информация. Мы добавили информационных ресурсов, и…

— В конце концов, мы и так в выигрыше, — отозвался Грэг. — И, по меньшей мере, теперь можно быть уверенными, что наша Глобальная сеть будет жить, пока жива Вселенная. Так что покупаем на выигрышные деньги ее акции — и на заслуженный отдых в Майами или на Гавайи!

— И это за одну чашечку кофе.