Жуков Геннадий

ВСТРЕЧА В НАЗНАЧЕННЫЙ СРОК

 

Пластинка. Бах. Дом у моря

 

…В отлив ушла от берега вода,

Раскрылось дно, как сабельная рана,

Сгустился воздух, как в мехах органа,

И тишина настала, как беда.

 

Дичала ночь, готовясь к поединку,

Когда, на миг оставив все дела,

Радист поставил пыльную пластинку

И засвистела тонкая игла.

 

Из заоконья брызнуло стеклом,

Ворвался посвист — от натуги белый,

Ворвался ветер волком ошалелым

И заходил по комнате волчком.

 

Угасла спичка в дрогнувшей руке…

Заныли швы, грозя разъединиться.

Меж двух миров, задумавших сразиться,

Тряхнуло нас, как спички в коробке.

 

И дрогнула стихия. И пошла.

И ей навстречу вышла из органа

Торжественная муза Иоганна

И чаячьи раскинула крыла!

 

Оглохшие от рокота и крика,

Они сошлись, чтобы натешиться сполна!

Ударились… Насквозь прошла музыка.

Столкнулись. И насквозь прошла волна.

 

Волна прошла, подмяла корабли,

Свинцовым лбом, лоснящимся от масла,

Прошибла скалы. Пала и угасла…

А музыка растаяла вдали.

…Но что я ждал в ненастный этот миг?

Что встанет вал и встретит вал могучий?

Что вверх уйдет и пробуравит тучи

Из брызг и звуков скрученный язык?

 

Но что волна?.. Она не виновата.

Что — музыка?.. И я не виноват

В том, что во мне стихии и токката —

Как в час мятежный брат стоит на брата,

Как щит о щит и сталь о сталь стоят.

 

Ладонь

 

1

А мне бы музыку припомнить и напеть,

А я тебе напоминаю муку…

В другом краю я поднимаю руку,

Лицо твое пытаюсь обогреть.

 

Но пусть никто не смеет оглянуться

Из тех, кого ты за руку взяла.

Они огнем и светом захлебнутся,

И выжжет ревность бедные тела.

 

Пусть спят и спят, покуда это длится,

Пока, терзая страстью этот мрак,

Пылает пятипалая десница —

Звезда моя — мой возглас, звук и знак.

 

2

Откликнись мне ладонью на ладонь,

Луна моя, мой отраженный свет.

Ты ярче всех возлюбленных планет,

Луна моя, зеркальный мой огонь.

Того, кого ты выбрала в ночи,

Прижми к себе и обо мне молчи.

 

Пусть никогда не смеет он посметь

Прищурившись глядеть на эту руку.

Я и ему напомню эту муку.

А мне бы музыку напомнить и напеть.

 

Город

 

Вот этот город…

Я скажу, что люблю,

Но скажу, что люблю вослед

Любви, что этим городом прошла…

Вот этот город…

Я скажу, что люблю

Этот синий прозрачный свет

Зависшего над городом крыла.

 

Только что ж я люблю? Дым его площадей

Или пьяную пену помпезных огней,

Беломраморный зал — там, где вор и делец, —

Иль промозглый подвал — там, где сор и певец, —

Этот город, где Ника, как выкрик, летит

Над растресканной жалобой Кариатид,

Над подсохшею коркою вечных трущоб?

Я люблю этот город. Но… что же еще?

 

Город,

Детский отсвет ловлю

В беглых взглядах твоих людей,

В кипении наречий и племен.

Вот этот город.

Я скажу, что люблю —

Всё больнее и всё нежней —

Мой детский, мой неутоленный сон…

 

И ты помни, душа, отчего суета:

Здесь врата на Кавказ и в Россию врата,

И не слышно за гулом и лязгом ворот,

Что мальчоночка мне под гитару поет,

А залетный торговец с компанией дам

Переводит мальчоночке жизнь по складам,

И, прищурясь, глядят приблатненный юнец

И отец городской — он же крестный отец.

Из России сквозняк да с Кавказа сквозняк,

Повстречавшись — как скорый и как товарняк, —

Вдохновенно гудят в разошедшийся шов

Приоткрытых ворот…

Только что же еще?..

 

…а еще старый двор, проперченный золой,

С легендарной, воспетой ростовской урлой,

И родное, а нынче чужое, окно —

Я ушел, а оно еще отворено…

А потом, проржавев на придонных ветрах,

Дом рассыплется в пыль, дом рассыплется в прах,

И сотрется, и в Дон — с талым снегом — стечет…

Я люблю этот город.

Но что же еще?..

Уходящий мой город, мальчишеский сон,

Убывающий в небыль, сползающий в Дон,

Уносимый потоком безжалостных дней,

Мне швыряет, как пену, своих голубей!

И в бегущей — сквозь пену — галдящей толпе

Я бегу — я со всеми — я сам по себе —

И теряю свой след, и мой путь освещен

Этим детским лицом.

 

Только что же еще…

 

Слышишь?

Да ты и не слышишь, о чем я тебе!

Кто я тебе… и что ты мне… Да, я люблю —

но кто я тебе?

Тише —

Сам себе я твержу — что я могу сказать? —

Только

Смешенье снов и слов — всё, что скажу…

Знаешь —

Вся нежность моя и боль —

Ночью

Нежнее боль и нежность больней…

Позже

Пусть кто-нибудь скажет: что же еще?

Позже

Пусть кто-нибудь скажет, в чем виноват,

После,

Когда взойдут огни и сойдет закат

После…

Но это после меня.

Да…

 

Амфора

 

Надменный выгиб чужестранных плеч…

Изгиб бедра, туникой скрытый длинной…

Когда б не речь, о, если бы не речь,

Что б знали мы о женщине любимой?

И что нам знать о женщине дано?

Несу сосуд, восторженно гадая:

Аспазия? Ксантиппа? Иль Даная?

Огонь в тебе? Вино? Или зерно?

 

Эрато — муза любовных песен

 

Не путайте Эрота и Эрато,

Лукавого затейливого брата

И глупую, но честную сестру.

Не путайте Эрота и Эрато.

Не путайте великую игру

Мечты своей с ничтожностью желанья

Ей обладать.

Не сводничай, Эрот!

Пусть мимо эта женщина пройдет

В лучах светила, в охре светотени,

Пусть лишь мелькнут колени, как форели,

Пусть лишь качнутся тяжкие бутоны

Исполненной желания груди.

Несносная Эрато, уходи!

Вослед тебе потянутся свирели,

Затеплятся дрожащие фаготы,

Туманные гитары задрожат…

И пусть дурак, мальчишка, хвостопад

Нам сводный твой подмигивает брат —

Ты знай дорогу, что тебе дана:

Вдоль длинного и низкого окна,

Вдоль улицы.

Вот ты еще видна.

Вот я могу, на цыпочки привстав,

О, боже мой! увидеть на мгновенье

Шафранных складок легкое волненье.

Вот спутник твой, вцепившийся в рукав,

Вновь оглянулся и глядит, глядит,

Глядит назад в недоуменье.

 

Лодка

 

Не уходи. Я жизнью заплачу

За твой побег…

Вернешься — не заплачу,

Не засмеюсь,

От ревности не вздрогну,

От боли от былой не закричу.

 

Любимая, всё это не любовь!

Друзья поймут, и все осудят снова.

Но выше понимания людского,

Любимая, вся эта нелюбовь!

 

Нам высший смысл ниспослан с высоты.

Смысл этой жизни, странной и короткой,

Смысл жизни — жить!

Тебе я буду лодкой

Средь моря этой смертной суеты.

 

Как ты одна — печаль моя и страх, —

Как ты пойдешь по этой глубине?

Когда плывешь — зачем ты не во мне?

Когда я пуст — зачем я на волнах?

 

Письма из города. Горацию

 

Они убивают цветы и приносят любимым.

И пьют, чтобы плакать, а чтоб веселиться — едят.

И вдох наполняют синильным сиреневым дымом.

Они позабыли: есть мера — всё мед и всё яд.

 

Они правят пир. Это траурный пир. После пира

Они будут жрать своих жирных раскормленных псов.

Они позабыли: вот образ гармонии мира —

Великий покой напряженных до звона весов.

 

Они говорят: это смерть. Мол, такой и такой я…

Они и не знали, наполнив всю жизнь суетой,

Что счастье — гармония жизни — мгновенье покоя.

А смерть — это вечность покоя и вечный покой.

 

Они строят скалы и норы в камнях, а из трещин

Сочится наваристый запах обильных борщей.

Но тяжко глядеть мне на этих раскормленных

женщин

И больно глядеть мне на этих оплывших детей.

 

О, если бы к детским глазам мне доверили вещий

И старческий ум! Я бы смог примириться и жить,

И клеить, и шить, и ковать всевозможные вещи,

Чтоб вещи продать и опять эти вещи купить.

 

Такое твоим мудрецам и не снилось, Гораций.

Всё что-то не эдак и, видимо, что-то не так…

Зачем эти люди меняют состав декораций

И в мебели новой всё тот же играют спектакль?

 

Зачем забивают обновками норы — как поры.

Здесь есть, где лежать. Но здесь некуда быть

(или стать?).

На свалках за городом дымные смрадные горы —

Здесь тлеют обноски обновок. Здесь нечем дышать.

 

И эти забавы превысили меры и числа,

И в эти забавы уходят все соки земли.

Они не торопятся строить свои корабли,

Поскольку забыли, что смысл в со-искании смысла.

 

Что разум без разума в этой глуши одинок —

Как я одинок без тебя, мой любимый Гораций, —

Что нужно спешить — ах, нет, не спешить,

но стараться,

Поскольку назначена встреча в назначенный срок.

 

Харон

Ю.Лоресу

 

Перевезешь его, Харон,

Как я тебя просил.

Он для гражданских похорон

Монет не накопил.

Дешевле жить и не иметь

Кончины на веку —

Ведь у друзей в карманах медь.

Что дать гробовщику?

Что дать могильщику за труд?

На что купить муар?

Так слушай — если не затрут

Случайный этот дар,

Без благодарностей и слез,

Легко, как медный грош, —

Он щедр — с него талант возьмешь,

Харон, за перевоз.

 

г. Ростов-на-Дону